Но стоило подумать об этом, Сверр приподнялся и встряхнул меня.
— Не спи! Ты не сказала мне!
— Что не сказала? — ошалело повторила я.
— Что ты принадлежишь мне!
Я вынырнула из своей неги и сжала зубы, чтобы не ответить. И снова не послать этого собственника-дракона куда подальше. Он перевернулся на бок, подгреб меня под себя, сжал пальцы на ягодицах. Лизнул щеку.
— Скажешь, — протянул уверенно. — Скажешь, лильган. — И улыбнулся, рассматривая меня. Глаза ильха сейчас казались двумя начищенными монетами, и я даже удивилась, что могла принять их когда-то за человеческие. Вот уж нет!
Сверр снова тронул мои распухшие губы. Лицо его стало насмешливым и удивленным.
— Это самое порочное, что только можно придумать, — протянул он. — Ощущать твой язык у себя во рту.
Задумался. Втянул воздух. В золотых глазах искрами вспыхнули догадки.
— Или не самое порочное, — озадаченно протянул он. — Но это я испробую с тобой чуть позже, лильган. Утром.
Он прижал меня к себе, закрыл глаза. И, похоже, собрался просто уснуть! После всего!
— Мне надо в душ, — пробормотала я, пытаясь отодвинуться. — Ну, то есть… м-м-м… лохань? Корыто? Таз с водой?
— Нет, — отрезал Сверр. — Утром.
— Мне надо сейчас, — упрямо повторила я. Устало закрыла глаза. События понеслись в голове хороводом разноцветных лоскутов. Совет, Академия, полет, кладовка, шатия… Он. Слишком много всего. Тело и разум требовали передышки. Но я не могу уснуть так.
Снова дернулась, пытаясь выползти из-под придавившего меня тела.
— Завтра! — рявкнул Сверр, не открывая глаз.
— Сейчас! — воскликнула я. И добавила тихо: — Мне надо смыть с себя… все. Всех…
— Я уже стер с тебя чужие запахи. Теперь ты пахнешь только мною. — Он все-таки открыл глаза, глянул недовольно. — Упрямая. Непокорная. Не дающая мне спать чужачка.
— Такие долго не живут? — усмехнулась я. И увидела, как дрогнули губы Сверра, хотя он и скрыл улыбку. А потом рывком перекатился и встал, схватил меня за руку и потащил куда-то.
Только сейчас я обратила внимание на комнату, в которой мы оказались. Помещение было большим, круглым, уставленным прочной мебелью. Широченная кровать невероятного размера, застеленная сейчас смятым темно-синим покрывалом, массивный стол на драконьих лапах, кресла, шкаф с книгами, камин с тлеющими углями… Не похоже на жилище варвара. Да и не варвар он, но точно — другой…
— В тот грот, где меня чуть не утопил Ирвин, не пойду! — внезапно уперлась я, предположив, куда меня тащат. Сверр наградил насмешливым взглядом, откинул свисающую ткань, за которой оказалась дверь. А за ней — еще одна комната, с каменным бассейном посредине.
Ильх втащила меня в центр и сдвинул рычаг. В камень ударила теплая вода.
— Ух ты, — восхитилась я.
— И никаких диких зверей, — насмешливо произнес Сверр. — Кроме меня, конечно.
— И как она нагревается? — я не сдержала смех.
— Под башней котлован с огнем хёгга. И система железных труб, — отозвался Сверр, располагая меня на своем теле. Вода медленно заполняла бассейн, ильх довольно жмурился, перебирая золотые монетки на поясе, что все еще был на мне. Я поставила ладони на грудь ильха, приподнялась. Сверр сейчас казался таким расслабленным и спокойным, каким я ни разу его не видела. Он погладил мне спину, посылая мурашки вдоль позвоночника.
— У нас говорят, что мужчина — это скала, — медленно проговорил он. — И должен стоять нерушимо, невзирая на бури и шторма. А женщина — это вода, что течет вокруг скалы. Мягко обтекает все острые грани. — Он помолчал. — Женщина должна научиться течь водой, Лив. И знаешь… — его губы дрогнули в улыбке, — я не видел скалы, которую не стесала бы вода.
— Я не умею… быть водой, — тихо пробормотала я. Совсем не умею. Не было у меня такого опыта, чтобы научиться. Я привыкла защищать себя, но не… течь.
Сверр снова провел вдоль моего позвоночника. Вода уже набралась, и лежать вот так было невероятно приятно. И странно. Потому что и это у меня было впервые… Эмоциональная сфера жизни всегда казалась мне слишком сложной, чтобы в нее лезть, но здесь, на фьордах, все изменилось. И на миг даже возникла мысль, что я могла бы научиться… быть водой. С ним. Вот только… невозможно. Моя жизнь другая, и я другая, я не принадлежу фьордам. Я здесь лишь чужачка. Нельзя забывать об этом. И чувствовать тоже нельзя.
Посмотрела на сомкнутые глаза Сверра. И осторожно тронула обруч, темнеющий под его горлом.
— Такие носят лишь… те, кто становится хёггом, так? Это вы называете кольцо Горлохума?
— Это его дар людям, — рассеянно пробормотал Сверр. Глаза у него закрывались. И лицо осунулось. Устал? Я вдруг вспомнила, как его били в Академии. Как тыкали в него парализаторами — бесчисленное количество раз. Как пробила пуля грудь ильха. Все это было совсем недавно. И словно сотню лет назад.
Осторожно тронула красный шрам над ребрами.
— Но как это возможно? Я думала… ты мертв. Любой человек был бы мертв…
— Я ведь не человек, Оливия Орвей. Ты сама сказала это на том совете. А для того, чтобы понять, заманила в постель, пообещала наслаждение. — Золотые глаза блеснули. Не спит, оказывается. Затаился и наблюдает из-под опущенных ресниц. Как… змей.
— А кто ты? — тихо спросила я.
— Если сама все видела, то зачем слова? — насмешливо прищурился Сверр.
— Хёгг… У нас говорят дракон… — прошептала я. — Но как?..
— У нас молчат, — ильх снова закрыл глаза, его мышцы расслабились. Но ладонь продолжала поглаживать мою спину. — О хёггах лучше молчать, Лив. Так оно спокойнее.
— А тот, кого ты убил в племени? Тоже… хёгг?
— Дикий и свободный. Без кольца на шее.
Я нахмурилась.
— Что случается, когда надеваешь кольцо?
Он снова качнул головой, чуть улыбаясь.
— А зов хёгга? Что это?
— Ты его чувствуешь. Мой зов… У каждого хёгга он свой, Лив. — Золото блеснуло из-под опущенных век. — Ты не откликнулась на зов Ирвина, да и моему сопротивляешься. — Ильх нахмурился недовольно. — И это очень странно, чужачка…
* * *
Пальцами снова ощупал выступающие косточки на спине Лив. Такая хрупкая. Мелкая. Нежная… И такая строптивая и упрямая, что хочется придушить. Или вновь завалить на кровать. Даже сейчас, когда меня уже утаскивал сон, а тело требовало отдыха, хотелось снова погрузиться в жар лильган. Двигаться, смотреть ей в глаза и снова ласкать ее язык. Так порочно и невероятно приятно… Возбуждение лениво проползло вдоль хребта, разлилось в паху. И Лив покраснела, ощутив мое желание. Я усмехнулся, наблюдая за ней. Борется со мной и с собой, пугается, злится, сопротивляется… Женщина фьордов радовалась бы, а эта… Эта опять задает вопросы. Хочет знать, хочет разобраться. И надеется вернуться за туман, чтобы рассказать обо всем конфедератам.
Меня это злит, почти пробуждает уснувшую звериную ярость. Стоя у окна башни и наблюдая шатию внизу, я с трудом удержал зверя. Он был так близко, что дымиться начал я сам — человеческое тело, неприспособленное для огня… Но я забыл обо всем. Поставил под угрозу своих людей и город. Видел лишь ее — хрупкую, в белом платье, с яростью отбивающуюся от воинов… И ощущал лишь желание убивать. Убивать всех, каждого, кто прикоснулся к ней… Она должна была лишь закричать! Покориться!
Но Лив молчала. Она дралась, как мужчина, хотя ее силы были ничтожны, и молчала. И я не знал, чего во мне больше — восхищения или ярости.
Мой зверь бесновался совсем рядом, пока я осознавал главное. Первое — еще немного, и черный зверь уничтожит Нероальдафе. Второе — Лив меня не позовет. Не попросит помощи, не склонит голову. Она погибнет там, в кругу мужчин и факелов, но не сдастся. Ее гордость сильнее ее желания жить. Возможно, это глупо, но фьорды уважают гордую и храбрую душу в любом теле…
Внутри полыхнуло огнем, и горло опалило желчью. Ладони сильнее сжали женское тело, желая снова владеть. Даже близость не усмирила ярости и той непонятной болезненной ненависти, что владела мною, когда я смотрел из окна. Моя, только моя…
