поставлен так, что отвечать уклончиво не стоило, и я задержал дыхание всего на миг, прежде чем произнести:
— Детеныш еще. Не больше полугода, наверное. Точно не знаю, — скосил я взгляд на седого зверя, невольно сравнивая его со своим Рау.
Тот воровал травы, совал нос во все щели подряд, радовался любой добыче и мог устроить переполох просто потому что… Но этот зверь стоял у двери и ждал только команды хозяина.
Может быть, лет через двадцать мой Рау станет таким же, если мы с ним вообще доживем до этих лет.
Хорк чуть расслабился, а следом я снова ощутил тот невидимый толчок, от которого по Роднику прошла слабая дрожь. Ощущение чужой Связки усилилось, но лишь на миг.
— Стадия вторая? — спросил старик только чтобы убедиться, ведь он не мог не знать про ограничение первой стадии в два метра.
— Вторая, — кивнул я.
Хорк коротко хмыкнул, хотя лицо у него не изменилось.
— Повезло тебе с возрастом зверя.
Старик, хромая, вышел из-за прилавка, и стало видно, что левая нога у него почти не сгибается. Старый рау молнией метнулся к нему, подставляя свою мощную спину под руку Хорку, чтобы тот оперся на него. А я выдохнул, даже не скрываясь. Немедленной расправы не будет.
— Что вы имеете в виду, говоря про возраст? — уточнил я осторожно, чтобы хоть как-то начать диалог, ведь мне нужно было понять, что это за человек и могу ли я теперь с ним договориться.
— Когда зверь старше и сильнее человека, он давит его волю, нарушая баланс в сторону инстинктов, — ответил на удивление Хорк, поднимая с пола какой-то сверток и кладя его на прилавок. — Но даже молодой духовный зверь может подавить своего хозяина, если тот недоумок.
Не за этим я сюда шел, не за этим… Но теперь я понял, что из-за того, что на деле я старый мастер, пусть и в теле мальчишки, Рау рядом со мной — это всего лишь слабый детеныш, который только балуется, играет и лезет туда, куда хочет.
— Мы почувствовали друг друга из-за рау? — повел я плечами, разминая их. Нужно было продолжать говорить.
— Из-за них, — ответил Хорк, возвращаясь за прилавок и утягивая за собой своего зверя. — Связные, обладающие схожими духовными зверями, чувствуют друг друга.
Он дернул плечом, поморщился и добавил, глядя куда-то мимо меня:
— А вот ублюдская Академия со своими ублюдскими Ищейками, — буквально выплюнул он это слово, до хруста сжав кулаки, — слышит биение Родника. И тебе, парень, повезло, что в этом районе они не ошиваются.
Старый рау тут же зарычал, откликнувшись на настроение хозяина, а лицо Хорка стало жестче. Даже желваки вспухли и заходили.
Неприкрытая ненависть к Ищейкам — вот что я увидел в его глазах. Такая жгучая, такая лютая, что ее невозможно было скрыть. Но Хорк и не пытался этого сделать. Он презирал их. Это чувствовалось в том, как он сказал о них. Я не стал спрашивать, почему он ненавидит Академию, потому что даже в рычании его седого рау уже было достаточно ответа. Это что-то личное.
— Зачем пришел? — спросил он, возвращаясь к полкам. — Если Марвин решил, что я стану обучать такого сопляка, то он ошибается. У меня нет перед ним таких долгов, за которые меня могут вздернуть. А если он хочет договориться, то пусть приходит лично. Так ему и передай.
Я даже немного затормозил, укладывая в голове услышанное. Этот противный на вид и голос старик решил, что Марвин отправил меня на обучение к нему, как к Связному? Я моргнул несколько раз. Вот это чудеса.
— А вы не расскажете обо мне никому?
Хорк замер со стеклянной баночкой в руках, в которой алым цветом горели лепестки и которую он никак не мог решить, куда поставить. Затем обернулся, изгибая бровь, и тихо спросил:
— Я что, похож на того, кто хоть словом поможет тем, кто… — он осекся, а потом ненависть к Академии в его глазах сменилась пониманием, и он почти шепотом добавил: — Марвин… он ведь не знает о Связке, не так ли?
Мне вдруг безумно захотелось потереть переносицу и спросить: «Ты что, мысли читаешь, Хорк?» Но я не стал делать ни того, ни другого. Передо мной был многолетний опыт работы с людьми, травами и зверьем, подкрепленный звериным даром на качество товара. И вот таким вот товаром, который попал на стол мастера, я себя сейчас и ощущал.
Отвечать на вопрос я не стал. Просто молча открыл сумку с плеча и достал оттуда одну гайвань, делая это медленно, чтобы старый рау не счел это угрозой для своего хозяина и своей территории. Пусть он был за прилавком и не видел меня, но зато меня видел его хозяин.
— Марвин сказал, что вы можете оценить чай. И что раньше вам нравились его сборы.
Хорк поставил баночку с алыми лепестками на полку, не переставая следить за мной. Выждал несколько секунд и повторил:
— Он не знает?
Теперь уже я выждал пару вдохов его давящего взгляда и признал:
— Не знает.
— Совсем старый стал дурак, — пробормотал Хорк себе под нос, в задумчивости отведя взгляд. А потом он вскинулся. — Почему ты тогда не в Академии?
Я все же потер переносицу, чувствуя под пальцами пот и пыль с дороги, и решил говорить ровно столько, сколько объяснит мою позицию.
— У меня сестра Треснутая. Я не могу уйти.
— Вот оно как, — облизал он губы, будто волновался, хотя это скорее была его привычка. — Боишься, что не перенесет дороги?
— Да. Не перенесет.
Хорк взял маленький нож и стал крутить его между пальцев, да так проворно, что тот стал посвистывать. В глазах его не появилось ни жалости, ни сочувствия. Все привыкли, что Треснутые умирают. Зато он, кажется, увидел во мне не мальчишку, а того, кто в состоянии принять сложное решение. Это меня слегка приободрило. Но следующие его слова заставили напрячься.
— Я вспомнил. Марвин… Сирота… Треснутая сестра… Рихарт. Да-а-а, Рихарт. Он был сильнейшим Связным из всех, кого я знал. Он твой отец, верно? А ты… — Хорк приложил палец к виску и прикрыл глаза, складывая все, что понял обо мне, и вспоминая. — Ты Тинг, его сын.
Устав удивляться сообразительности, способностям к анализу и феноменальной
