– Злость полезна, – сердито отозвался офицер, – гнев стимулирует поиск спасительного выхода из безвыходной ситуации.
Однако слова колдуньи немного успокоили, мышцы лица расслабились, и, взяв под контроль эмоции, римлянин осушил очередной кубок вина и, развалившись в кресле, задремал.
Вскоре появился Гатерий. В белой, подпоясанной кожаным поясом тунике и красном плаще, с коротким мечом гладиус на боку он выглядел молодцевато и уверенно:
– Легат, ты вызывал меня!
– Пришел! – встрепенулся Лоллий, процедив сквозь зубы: – Давно тебя не было. Выкладывай, что удалось узнать!
– Насчет Палладиума ничего нового. Царевна не знает, где тайник.
Легат резко распрямился. С нескрываемым раздражением подошел, схватил военного трибуна за грудки и притянул к себе:
– На краю смерти не пристало лгать. Обманывая меня, оскорбляешь императора. Сдается, тянешь время, но твои выдумки выслушивать надоело. – Лоллий деловито достал свой гладиус и приставил острие меча к горлу трибуна. – Кровью смоешь позор…
Геката подала голос:
– Лоллий! Дай хотя бы мальчишке раскаяться.
– Раскаяние ему не поможет!
Меч легата впился в шею юноши. Появилась кровь. Гатерий, затаив дыхание, замер, прижался спиной к стене и неотрывно смотрел на клинок, готовый вонзиться в горло. Подняв глаза, увидел испепеляющий гнев загнанного в угол Лоллия.
– Эгида! – прохрипел юноша.
Взгляд нетрезвого Лоллия стал медленно преображаться от недоверчивой настороженности до оценивающего прищура, и, все еще удерживая лезвие у горла трибуна, он обернулся к гречанке. Она укоризненно сказала:
– Легат, у него есть для нас информация. Подожди, не убивай, дай мальчишке высказаться.
Лоллий опустил меч и, хмуро поглядывая на парня, оттолкнул от себя:
– Слушаю!
Гатерий, схватившись за шею, почувствовал струйку крови, но все же не потерял самообладание:
– Царь Тигран готов передать императору Эгиду при условии возврата царевне Эрато ее амулета «Узел Исиды». Для нее эта вещица дорога как память о матери.
Лоллий и Геката переглянулись. Неужели накидка, принадлежавшая богу Зевсу и обладавшая волшебными защитными свойствами, окажется в их руках! Мучениям в Армении, на которые их обрекли, придет конец.
– Легат, – продолжал военный трибун, – решить этот вопрос было крайне сложно, но мне удалось. Теперь все зависит от тебя. Пусть вернут амулет, и император получит то, что принадлежало богам.
– Дорогой, – у Гекаты, страстно смотревшей на Лоллия, горели глаза, – все, в чем мы нуждаемся, – лишь примитивная поделка, которая ничего не стоит. Неудобства, которые претерпели мы в Армении, компенсирует Эгида, и наслаждайся благополучием и беззаботной жизнью в Риме!
Неприязненно смерив взглядом военного трибуна, легат процедил:
– На этот раз отпускаю, но имей в виду: твоя жизнь висит на волоске. Обманешь – найду и убью, а твоего отца, сенатора, женатого на сестре Агриппы, и братьев твоих казнят за предательство. Тиберий позаботится.
Юноша вымученно улыбнулся:
– Поспеши, Лоллий. Время бежит и уносит реальность.
Глава 20
Границы повиновения царю у Вахинака были достаточно размытыми. Теперь, когда соратника Санасара не стало, ему приходилось одному заниматься триединой задачей – свергнуть монарха Армении, подружиться с Римом и возвести на престол недалекого Арата. Вахинака, не имеющего к династии Арташесидов никакого отношения, устраивала должность негласного правителя Армении, но для этого, как намекнул Лоллий, нужно найти и передать императору Палладиум. Что ж, он выполнит эту задачу, а потом, получив доступ к армянским сокровищам и магическим вещам, наладит прямую связь с богами (кто-то же знает, как проникнуть в земное обиталище богов!), чтобы однажды проснуться самым могущественным человеком Земли, заставив содрогнуться народы от ужаса его правления. Мысли, от которых голова шла кругом, будоражили воображение, перспективы потрясали: боги будут ему покровительствовать, а он удостоит человечество благоволения.
– Монархия должна уступить место аристократии, – мечтательно сказал он.
Одноглазый Дживан, подручный Вахинака и по совместительству тайный агент парфян, потягивая вино, был в недоумении. Глаз, прикрытый повязкой, он потерял в поединке с Руфусом, поэтому часто заморгал другим глазом:
– Как же без царя?
– Не будет распрей между царем и знатью. – Вахинак откровенничал: – Я стану диктатором, или эфором[168], как в Спарте, и представителем бога Арамазда на земле, царя же сделаю руководителем религиозных церемоний.
– Ну, понятно, ты же не царских кровей!
Проглотив колкость глупого соглядатая, Вахинак продолжил мечтать:
– А потом будет большая война с Римом, из которой я, великий завоеватель, выйду победителем. Знаешь, как стать великим? Гениальность на грани безумия плюс немного упорства, и вселенная падет к ногам достойного.
– Ты, Вахинак, сильно удивил, – только и произнес Дживан, подумав: «Между безумцем и гением особой разницы нет».
– Дживан, скоро ты мне понадобишься, а пока пойду, помолюсь Арамазду.
Подойдя к храму, Вахинак вытащил из кожаного мешочка золотую монетку и подал ее жрицу, который стоял перед входом. Ему разрешили спуститься в особый подвал. Под храмом – грот, в котором витал дым еловых дров, ладана, опия и белены, стояли кувшины с галлюциногенными снадобьями и банки с пауками. В свете горящих свечей царедворец увидел прорицателя, сидящего к нему спиной на треножнике. Не очень старый мужчина с растрепанными черными волосами и бородой, с бескровным худощавым лицом и в грязной хламиде, услышав, что кто-то вошел, возвестил: «Требуй пророчеств! Скорее!» – и протянул руку. Царедворец вложил в нее монетку.
– Что ты хочешь знать? – Голос жреца-прорицателя был монотонный и бесцветный.
Помедлив, Вахинак, все же спросил:
– Достигну ли я вершины славы?
Лицо жреца вытянулось, и он вновь протянул руку, в которую упал новый золотой. Спрятав золото, жрец взял глиняную чашу и выпил содержимое. Весь его вид изменился, лицо исказилось, сильный кашель начал сотрясать грудь, он стал мысленно передавать богу вопрос, стараясь уловить ответ, и наконец, получив откровение, сообщил:
– Если владычество свергнуть, Карфаген будет разрушен, а стрела пронзит грудь.
Прорицатель вмиг обмяк, руки его безвольно упали, и он, казалось, заснул. Делать здесь больше было нечего, и царедворец, надышавшись ядовитых паров, поспешил выйти наружу, на открытый воздух.
– Получил ли ты волю бога? – спросил жрец у храма.
Не замечая его, Вахинак, озадаченный прорицанием, пошел быстрым шагом прочь, стараясь на ходу вникнуть в смысл туманного пророчества. «Несомненно, – думал он, – я сумею свергнуть владычество армянского царя, и Арташат будет разрушен! Ведь недаром в мире этот город называют вторым Карфагеном! Бог устами оракула пророчествовал, каким образом умрет царь – его сразит стрела! Да! Я гений». Управляющий двором в радостном возбуждении даже не вспомнил о поучительном эпизоде Истории, когда царь Лидии Крез спросил оракула, стоит ли ему идти войной на Персию, и получил ответ: «Если перейдешь реку Галис, разрушишь великое царство». Ловушка заключалась в том, что оракул имел в виду его собственное царство. Персы захватили Лидию и пленили Креза.
Вахинак вошел во дворец и прямиком направился к Аветису, чтобы дознаться, где прячут Палладиум. У стены с затейливым орнаментом он остановился и произнес слово: «Хайк»; плита из туфа, декорированная мотивами винограда, сдвинулась, и через зияющий проем он вошел в полутемную комнату. В кресле при свете свечей сидел Аветис, который приветствовал вошедшего:
– Здравствуй, Вахинак! Я Аветис, мне 100 лет, я мудрец и алхимик. Тебе, управляющий, предстоит пройти испытание…
– Знаю, знаю, – перебил старика царедворец. – Я пришел посоветоваться.
