— уклонялась, ловила, отбивала. Каждое движение выверено Узлом Грамматики, каждый шаг просчитан на три хода вперёд.
Она сбила четвёртого, пятого, шестого. Седьмой попытался зайти сверху. Синта прыгнула, оттолкнувшись от стены шахты, перехватила его в воздухе и на лету впечатала в восьмого.
Рейна, не теряя времени, подобрала осколок бронестекла размером с тарелку и метнула его в девятого дрона, который пытался зайти с другой стороны. Осколок срезал ему два винта из четырёх. Дрон завертелся и ушёл в штопор.
Я продолжал тянуть кабину вверх, постепенно ускоряясь. Нити скрипели. Суставы трещали. Счётчик этажей полз: 24… 31… 45…
Синта расправилась с последними тремя дронами за две секунды. Вернулась в кабину, отряхнула руки. Над головой всплыл смайлик:
— Показушница, — буркнула Рейна, но в голосе слышалось уважение.
Синта повернула голову к ней. Смайлик сменился:
— Тихо, девочки, не бухтите. Шестьдесят пятый этаж, — сказал я. — Ещё немного.
На семьдесят втором этаже система безопасности предприняла последнюю попытку. Шахту залило пеной — густой, белой, вонючей. Огнетушащий состав, рассчитанный на тушение пожаров в лифтовых коммуникациях. Кабину залило по колено за три секунды.
— Серьёзно? — Рейна сплюнула пену. — Пена? Они пытаются нас утопить в пене?
— В пене ингибитор маны. Если она доберётся до моих рунных контуров, Нити ослабнут.
Я ускорился. Нити завибрировали, натянулись до звона. Кабина рванула вверх с удвоенной скоростью. Пена хлюпала под ногами, лезла в щели, но мы были быстрее.
Восемьдесят. Девяносто. Девяносто пять.
На сотом этаже кабина ударила в верхний упор с такой силой, что у меня аж клацнули зубы.
Двери не открылись, механизмы всё ещё были заблокированы. Титус решил проблему, просто выбив их ногой. Створки улетели в коридор, впечатались в противоположную стену и сложились гармошкой.
Мы вышли на крышу.
Ветер здесь был что надо. Настоящий высотный поток, ледяной, бил в лицо от души. Волосы Рейны, выбившиеся из косы, хлестали по щекам. Синта стояла неподвижно, и ветер обтекал её, как скалу.
Титус вышел последним. Щит-плиту нёс перед собой, намордник был перекошен набок. Он огляделся, принюхался к ветру и чихнул так, что с ближайшей антенной решётки посыпалась ржавчина.
Вышка возвышалась в центре крыши. Решётчатая конструкция из зачарованной стали, метров тридцать высотой, увенчанная кристаллическим ретранслятором.
Кристалл пульсировал тусклым синим светом. Вышка работала, но на минимальной мощности. Корпорация перевела её в спящий режим.
У подножия вышки стоял пульт управления. Массивный, с десятком рычагов, экранами и рунными панелями.
И рядом с пультом стоял он, Рудольф фон Штальберг. Исполнительный директор «Голем-Прома». Правая рука Златогорского. И заодно левая, потому что Златогорский улетел в столицу и оставил Штальберга разгребать всё это великолепие в одиночку.
Выглядел он… неважно. Костюм-тройка, обычно безупречный, был измят так, будто в нём спали. Возможно, так и было.
Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Седые виски блестели от пота, несмотря на ледяной ветер. Под глазами залегли тени, которые не скрыл бы и гримёр императорского театра.
Но руки не дрожали. И в правой руке он держал корпоративный жезл-разрядник. Направленный на нас.
За его спиной, привалившись к основанию вышки, сидели двое охранников. Один баюкал перевязанную руку. У второго голова была замотана бинтом так плотно, что он напоминал мумию с усами. Оба смотрели на нас с выражением людей, которые уже исчерпали дневной лимит на неприятности.
— Ван Клеф, — произнёс Штальберг. Голос был хриплый, усталый, но твёрдый. — Вы только что уничтожили шесть охранных големов серии «Страж-VII». Каждый стоит как загородное поместье. Вы сломали мой экспресс-лифт. Вы залили пеной для пожаротушения четырнадцать этажей. И теперь вы стоите на моей крыше. На крыше здания, в которое вас никто не приглашал.
Он чуть приподнял жезл.
— Дайте мне одну причину не испепелить вас прямо здесь. Одну. Я сегодня щедрый.
— Рудольф, — сказал я спокойно. — Опустите игрушку. Мы оба знаем, что этот жезл рассчитан на мелких воришек и пьяных курьеров, а не на боевых магов. И мы оба знаем, что вы слишком умны, чтобы стрелять в человека, за которым стоит Девятая Тень.
Штальберг не опустил жезл. Но и не выстрелил.
— Князь Альвор сейчас лежит при смерти, — процедил он. — Не надо блефовать, Ван Клеф. Я получаю сводки. Точнее, получал, пока чертовы летучие твари не сожрали всех почтовых голубей в городе.
Я приподнял бровь. Почтовых голубей? Хотя это логично, в условиях тотального отсутствия связи властям пришлось перейти на архаику.
— Не блеф. Альвор жив и в ярости. А я здесь, чтобы исправить ситуацию.
Штальберг прищурился. Ветер трепал его седые волосы, и в неровном свете пожаров, отражавшихся в стёклах небоскрёба, он был похож на капитана тонущего корабля. Уставшего, злого… но всё в капитанской фуражке.
— Вы вломились в мою штаб-квартиру, — повторил он, чеканя каждое слово. — Без предупреждения. Без ордера и приглашения. Это вооружённое нападение на частную собственность. Когда Златогорский вернётся из столицы…
— Когда Златогорский вернётся из столицы, он обнаружит, что возвращаться некуда, если мы не решим проблему прямо сейчас. — Я сделал шаг вперёд. — Рудольф, вы сами прекрасно знаете, что связи сейчас нет. Зов Бездны сожрал все каналы в радиусе десяти километров. Я не мог позвонить, не мог отправить курьера — ваши баррикады на нижних этажах, кстати, впечатляют, — и не мог даже послать почтового голубя. Как вы сами сказали, голуби в этом городе давно вымерли. Или от пыльцы одуванчиков, или от стресса.
— И поэтому вы решили, разнести мой вестибюль?
— Я решил постучать. Громко. Потому что вы не слышали, когда я стучал тихо.
Штальберг открыл рот… И почти сразу закрыл.
— Это самое наглое оправдание, которое я слышал за тридцать лет корпоративных войн, — сказал он наконец. — И поверьте, я слышал их все. Включая «голем сам упал» и «пожар начался до нашего прихода».
— Благодарю. Я старался.
Титус, который до этого молча стоял позади, переступил с ноги на ногу. Щит-плита лязгнула о бетон крыши. Оба раненых охранника синхронно вздрогнули.
— Дядя Маркус, — гулко произнёс Титус из-под намордника. — А этот дядя нам враг? Он пахнет страхом. И мятными леденцами.
Штальберг медленно перевёл взгляд на Титуса. На два метра мышц, намордник и плиту-щит, за которой мог спрятаться небольшой автомобиль. Потом посмотрел на Синту, которая стояла чуть в стороне с видом скучающей богини и смайликом () над головой. Потом на Рейну,
