чей меч тускло поблёскивал в отсветах пожаров.
Потом снова на меня.
— Мятные леденцы, — повторил он ровным голосом. — Ваш ручной громила чует мятные леденцы.
— У него очень тонкое обоняние. Не принимайте близко к сердцу.
— Дядя, а леденец дадите? — попросил Титус.
— Титус, — сказал я. — Потом.
Штальберг опустил жезл.
— Допустим, — сказал он, убирая жезл в набедренную кобуру. — Допустим, я готов выслушать. Что вам нужно от моей вышки, Ван Клеф? И не надо мне рассказывать про «координацию обороны». Я тридцать лет работаю с людьми, которые врут профессионально. Вы врёте талантливо, но я всё равно вижу швы.
— Мне нужно запустить через ваш ретранслятор программу, которая перехватит управление каждой подключённой марионеткой в городе. Бытовой, промышленной, любой. Пылесосы, посудомойки, уличные фонари, дверные замки. Всё, что имеет рунный контур и подключено к сети.
— Вы… вы хотите превратить бытовую технику целого города в армию? — произнёс он тоном человека, который проверяет, не сошёл ли он с ума.
— Я хочу дать городу шанс продержаться до утра. Легион борется отчаянно, полиция разбежалась, дворянские ополчения закрылись в своих особняках, гражданские в панике. Единственный неиспользованный ресурс — это миллионы марионеток, которые сейчас стоят без дела… ну, те кто не спятил из-за Шепота Бездны. Ваша вышка единственный ретранслятор, способный пробить помехи Бездны.
— Это безумие.
— Это инженерия. Безумие — это сидеть на крыше и ждать, пока Дикий Лес доберётся до сотого этажа. А он доберется, Рудольф.
Штальберг провёл ладонью по лицу. Жест усталого человека, который за последние сутки спал от силы два часа и выпил столько кофе, что кофеин уже струился в венах.
— Ван Клеф. Даже если я поверю в эту авантюру… вы понимаете, что будет, когда Златогорский узнает? Что я отдал главный корпоративный актив конкуренту? Без санкции совета директоров? Он меня… нет, не уволит… расщепит на атомы и продаст как удобрение.
— Рудольф. Через шесть часов Аргентун либо выстоит, либо… закончится. Если выстоит, вы станете героем. Исполнительный директор, который в отсутствие руководства принял волевое решение и спас столицу Восточного Предела. Газеты напишут о вас, а не о Златогорском. Совет директоров будет аплодировать. Акции вырастут.
Я видел, как в его глазах мелькнул расчёт. Быстрый, цепкий, профессиональный. Штальберг тридцать лет выживал в корпоративных джунглях не потому, что был самым сильным или самым умным. А потому, что умел быстро присоединиться к победителю.
— А если не выстоит? — спросил он.
— Тогда некому будет вас увольнять. Тоже своего рода плюс.
Штальберг хмыкнул. Коротко, сухо, без тени веселья.
— Вы знаете, Ван Клеф, в чём разница между вами и обычным грабителем?
— Грабитель хотя бы не скрывает, что пытается вас обнести?
— Грабитель не убеждает жертву, что ограбление — это инвестиция в её будущее. — Он помолчал. — Сколько времени?
— Час. Может, меньше. Как только моя… программа развернётся, вышка мне больше не нужна.
— Час, — повторил Штальберг. Посмотрел на горящий город внизу, на столбы дыма, подсвеченные снизу оранжевым. На дирижабли Легиона, поливающие потокам напалма землю за стенами. На тёмную полосу Дикого Леса, которая ползла к окраинам, пожирая свет.
Потом посмотрел на своих охранников. Один с перевязанной рукой, другой — мумия с усами. Вся его армия. Весь его гарнизон.
— Ладно, — сказал он. И в этом «ладно» было столько усталого смирения, что мне почти стало его жаль. Почти. — Ладно, Ван Клеф. Берите свою чёртову вышку. Час. Ни минутой больше. И если ваша «программа» повредит хоть один кристалл в моём ретрансляторе, я лично прослежу, чтобы счёт за ремонт лёг на ваш стол. С процентами. И пенями. И штрафом за моральный ущерб.
Он подошёл к пульту. Положил ладонь на главный рычаг. Помедлил.
— И ещё, Ван Клеф.
— Да?
— Когда всё закончится… вы мне расскажете, как вы обошли мой биометрический замок за четыре секунды. Начальник службы безопасности клялся, что это невозможно.
— У вашего начальника службы безопасности богатое воображение. Но недостаточно богатое.
У Штальберга дёрнулся уголок рта. Я бы не назвал это улыбкой. Скорее непроизвольный мышечный спазм человека, который против воли оценил чужую наглость.
Он повернул рычаг.
Кристалл на вершине вышки вспыхнул. Ослепительный синий столб ударил в небо. Ветер взвыл, закрутился вокруг антенны, и на секунду показалось, что весь небоскрёб вздрогнул.
— Полная мощность, — сухо сказал Штальберг. — Доступ я открыл. Энергии в генераторах хватит, не переживайте.
Титус задрал голову, глядя на столб света. Щит-плита опустилась к его ногам.
— Красиво, — сказал он. — Как большая свечка. Можно потрогать? А надкусить?
— Нельзя, — сказали мы с Рейной одновременно.
— А понюхать?
— Тоже нельзя, — добавил Штальберг, и в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на отеческую укоризну. Он тут же нахмурился, словно сам удивился этому.
— Током тюкнет, — добавила Рейна. — Ну или тюком токнет… Тоже ничего хорошего.
Я уже не слушал. В моей рука вспыхнул связь-кристалл.
— Гномик. Вышка активна. Канал открыт. Давай.
Мой связь-кристалл завибрировал так, что едва не выпрыгнул из руки. Экран залило чем-то чёрным, живым и пульсирующим. Из динамика ударил голос, переходящий в рёв:
— 「В И Ж У. В С Ё. В И Ж У. В С Ё.」
Глава 14
Эффект Гномика
Кристалл на вышке полыхнул так, что даже мои фотоэлементы в глазах на секунду ослепли. Синий свет перешел в чёрно-синий, в нём замелькали символы, руны, обрывки кода. Гномик вливался в ретранслятор, как река в океан.
Счётчик на экране моего кристалла взорвался:
「УЗЛОВ: 14 209… 31 887… 78 402… 156 000…」
Цифры росли так быстро, что сливались в мерцающую полосу. Гномик прорастал в город. В каждый связь-кристалл, в каждый маго-компьютер, в каждый утюг с рунной подсветкой, в каждый дверной замок, в каждый уличный фонарь. Его мицелий пробивал эфирный шум Бездны, как корни дерева пробивают асфальт.
Рейна побледнела. Она смотрела на свой связь-кристалл. Экран мигал, по нему бежали строки текста на языке, которого она не знала.
Синта стояла неподвижно. Над её головой медленно вращался смайлик: ()
Штальберг наблюдал. Он стоял у пульта, и я видел, как менялось его лицо. Усталость никуда не делась, но поверх неё проступило… кое-что другое.
— Что это? — спросил он тихо. Не испуганно. Заворожённо. — Что вы запустили в нашу корпоративную
