смотрела на него.
– Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Я не слышал японского языка уже несколько десятков лет!
– Я… Э…
– Я тоже из Японии! Ну же, дай мне послушать, как ты говоришь по-японски!
У него были глубоко посаженные глаза и покрытое морщинами лицо. В уголках его глаз начали собираться слёзы, блестящие и чистые. Ёко почувствовала, что из её глаз тоже катятся слёзы. То, что они встретились в этом странном мире, в этом большом городе, показалось ей очень странным совпадением.
– Значит, вы тоже кайкяку? – спросила Ёко.
Старик кивнул. Вновь и вновь он нетерпеливо кивал головой, словно лишившись дара речи. Он схватил Ёко за руку жёсткими пальцами. В силе, с которой он сжимал её руку, ощущалась вся тяжесть одиночества, которое ему пришлось пережить. Ёко сжала его руку в ответ.
– Чаю? – спросил он дрожащим голосом. – Ты хочешь чаю?
Ёко кивнула в ответ.
– Ты же пьёшь чай, верно? У меня есть немного сэнча. Подожди здесь, пока я принесу его, хорошо?
– Спасибо.
Спустя некоторое время старик вернулся с двумя чашками чая. Впалые глаза выглядели покрасневшими.
– Правда, это и не такой уж хороший чай…
– Спасибо, – поблагодарила его Ёко. Запах зелёного чая неожиданно пробудил в ней воспоминания о доме. Мужчина сел на пол перед Ёко, внимательно наблюдая за тем, как она пьёт чай.
– Я так рад, что встретил тебя! Я сказался больным и закончил с работой на сегодня. Скажи мне, мальчик… А нет, ты же девочка, верно? Скажи, как тебя зовут?
– Накадзима Ёко.
В глазах старика плескался восторг.
– Я Мацуяма Сэйдзо. Мой японский звучит не слишком странно для тебя?
Ёко хотела покачать головой, но кивнула. Он говорил с акцентом, но она вполне понимала его.
– Ну что ж. – Старик выглядел так, словно вот-вот расплачется от счастья. И верно: вскоре он засмеялся сквозь слёзы. – Откуда ты родом? – спросил он.
– Откуда я родом? Из Токио.
– Токио? – Сэйдзо сжал свою чашку. – Не могу поверить, что Токио до сих пор стоит.
– В смысле?
Не обратив внимания на слова Ёко, старик вытер слёзы рукавом туники.
– Я родом из Коти, Сикоку. А до того как я попал сюда, я жил в Курэ.
– В Курэ?
– Курэ, в Хиросиме. Ты знаешь, где это?
Ёко кивнула, пытаясь вспомнить уроки географии.
– Кажется, я слышала об этом месте.
– Там были расположены военно-морская база и арсенал, – горько рассмеялся старик. – Я работал в тамошней гавани.
– Значит, вы переехали из Коти в Хиросиму?
– Да, мы с матерью перебрались в дом её родителей в Курэ. Но во время авианалёта в июле наш дом сгорел. Так что она отправила меня жить к дяде. Он сказал, что не будет кормить меня просто так, так что я устроился на работу. Потом было нападение, и лодка, на которой я возвращался в гавань, начала тонуть. В общей суматохе я выпал за борт.
Ёко осознала, что старик говорит о Второй мировой войне.
– Когда я пришёл в себя, я был в Кёкай. Меня спасли, когда я дрейфовал в море.
То, как старик произносил «Кёкай», немного отличалось от того, что привыкла слышать Ёко… Было больше похоже на Кокай.
– Значит, вот как вы здесь оказались.
– Да, мы страдали от постоянных авианалётов даже после того, как арсенал разрушили. В гавани стояли корабли, но они ничем не могли помочь. Во Внутреннем море и в море Суо было полно мин. Корабли не могли пройти[3].
– Ого… – протянула Ёко.
– В марте бомбили Токио. Город был практически разрушен. То же самое случилось с Осакой в июне, после крупного авианалёта город практически сгорел. Лусон и Окинава капитулировали. Если честно, я сомневался в том, что мы победим. Мы проиграли войну, верно?
– Эм… Да.
– Ну да, – глубоко вздохнул старик. – Я ещё давно начал осознавать, что всё идёт к этому.
Ёко не могла понять его чувства. Её родители родились после войны, а родственников постарше не было. Для неё это была древняя история, о которой узнаёшь только из книг или исторических фильмов. Но несмотря на всё это, те события были всё же ближе для Ёко, чем здешний мир. Хоть она и не могла представить себе вещи, о которых он говорил, было приятно услышать о знакомых местах и исторических событиях.
– Значит, Токио до сих пор стоит. Ну, видимо, Япония теперь принадлежит Соединённым Штатам.
– Вовсе нет! – воскликнула Ёко.
– Вот как, вот как, – удивлённо распахнул глаза старик. – Ну а что же тогда с твоими глазами?
Ёко не сразу сообразила, что он имеет в виду. Когда она попала сюда, цвет её глаз изменился на изумрудно-зелёный.
– Цвет моих глаз к этому не относится, – подумав, ответила она.
– Нет-нет, тогда забудь, что я сказал. – Старик поклонился и покачал головой. – Просто я был уверен, что Япония станет колонией Америки. Если нет, то не важно, не обращай внимания.
Здесь, в далёком, чужом мире этот старик продолжал волноваться о своей родине, не имея возможности узнать её судьбу. Ни он, ни Ёко не могли представить, что могло произойти с их страной. Со временем эти чувства становились всё глубже. Оказаться в этом мире для него было очень тяжело. А для Ёко тяжелее всего было то, что этот старик полвека продолжал любить свою страну.
– А как поживает его величество? – спросил он.
– Вы имеете в виду императора Сёва? Если вы про него, то, ну, он пережил войну, но он…
«Мёртв», – собиралась сказать Ёко. Но поправилась и сформулировала это более вежливо:
– К сожалению, он покинул нас.
Старик вздрогнул, услышав это. После чего склонил голову, прижал рукава к глазам. Немного поколебавшись, Ёко погладила его по плечу. Видя, что он не против, она продолжила гладить его по худой спине, пока его всхлипывания не утихли.
Глава 27
Ёко ничего не ответила, лишь молча кивнула головой.
– Ну так… в каком году это произошло?
– Что произошло? – переспросила Ёко. Взгляд, который на неё бросил старик, был полон непонимания.
– Когда закончилась великая война? – переспросил он.
– В тысяча девятьсот сорок пятом.
– Сёва?
– Эм… – Ёко на минуту задумалась, пытаясь вспомнить таблицы с годами, которые они учили в школе. – Двадцатый год Сёва, кажется.
– Двадцатый год Сёва?.. – Старик не сводил с Ёко взгляда. – Я попал сюда в двадцатом году! Когда именно?
– В августе… Пятнадцатого августа.
– Август?.. Пятнадцатое августа двадцатого года Сёва? – Старик сжал руки в кулаки.
– Да…
– Я упал в море двадцать восьмого июля! – воскликнул он. –
