Всего за полмесяца до конца войны!
Ёко, понятия не имевшая, что на это ответить, лишь молча кивнула головой в ответ и продолжила слушать старика, который возмущённо перечислял все беды и лишения, которые он пережил из-за войны.
Когда старик наконец начал расспрашивать Ёко о ней самой, была уже почти полночь. Он принялся спрашивать её о семье, доме, о том, какой жизнью она жила. Отвечать на эти вопросы было болезненно. Она осознавала, что перед ней человек, который родился задолго до неё, очутился в этом месте и так и не вернулся домой.
Неужели её ждала подобная судьба? Неужели она проживёт всю свою жизнь в этой странной стране и так и не вернётся домой? Ну, хотя бы ей повезло встретить другого кайкяку. Если подумать, то ей действительно повезло, учитывая, сколько времени этот старик пробыл здесь в полном одиночестве.
– Скажи, что я такого сделал, чтобы заслужить такую судьбу? – Старик сидел на полу, скрестив ноги и закрыв лицо руками. – Я потерял друзей и семью и оказался в этом странном месте. Конечно, если бы не это, я наверняка погиб бы в одном из тех проклятых авианалётов. Но, оказывается, ещё полмесяца – и всё бы закончилось! Всего лишь полмесяца!
Ёко до сих пор не знала, что сказать.
– С окончанием войны всё бы изменилось, а вместо этого я оказался здесь, потеряв способность радоваться жизни, потеряв даже возможность нормально поесть.
– Да, но…
– Много раз я говорил себе: лучше бы я умер в том авианалёте. Так было бы лучше, чем очутиться в этом месте, не понимая, что происходит, не слыша ни единого знакомого слова.
Ёко бросила на него удивлённый взгляд.
– Вы не понимаете речь местных жителей?
– Нисколько. Лишь пару слов, которые мне удалось запомнить. Так что эта работа – максимум, на что я могу рассчитывать. – Старик с подозрением посмотрел на Ёко. – А ты понимаешь, что они говорят?
– Да, – ответила Ёко, всё ещё глядя на старика. – Мне казалось, что они говорят по-японски.
– Что за чушь? – ошеломлённо отозвался старик. – Единственный человек, который здесь говорит по-японски, не считая меня самого, – это ты. А тебя я встретил только сегодня. Я не знаю, на каком языке говорят местные, но как по мне, это что-то вроде китайского. Но это, чтоб его, точно не японский.
– Они ведь пишут с помощью кандзи?
– Да, так и есть. Но это не китайский язык. В доках работало несколько китайцев, но они использовали другие иероглифы.
– Этого не может быть! – совершенно сбитая с толку, Ёко взглянула на старика. – С тех пор, как я оказалась здесь, у меня никогда не возникало проблем с пониманием языка, ни единого раза. Если бы они говорили не на японском, я бы не смогла их понять.
– То есть ты понимала, о чём говорили люди на первом этаже до этого?
– Конечно.
– Не знаю, что, по-твоему, ты слышишь, но это не японский, – покачал головой старик. – Никто здесь не говорит по-японски.
«Да что же такое здесь происходит?» – подумала Ёко, ещё сильнее запутавшись. До этого она совершенно не сомневалась в том, что слышит японские слова. Но сейчас старик говорил ей, что это не японский язык. Она не могла найти никаких заметных отличий между речью этого старика и речью местных жителей.
– Это королевство Ко, – сказала Ёко. – Иероглиф, которым пишется «Ко», означает «умелый», правильно?
– Да.
– Мы кайкяку, мы прибыли из Кёкай, это означает «море пустоты».
– Верно.
– Этот город – столица префектуры.
– Столица префектуры? Это город с замком. Должно быть, ты имела в виду, что здесь расположено поместье феодала.
– Нет-нет, это что-то вроде администрации префектуры в Японии.
– Администрации префектуры?
– Где находится губернатор.
– Губернатор, говоришь? Нет здесь никакого губернатора! Самый главный человек здесь – это местный судья.
«О чём он говорит?» – мысленно удивилась Ёко.
– Я слышала, как они упоминали губернатора.
– Нет здесь таких.
– А зимой люди живут в городах и с приходом весны возвращаются в деревню, верно?
– Люди живут в деревнях, а весной возвращаются в свои общины.
– Да, но я…
– Да кто ты такая, чтоб тебя! – воскликнул старик, свирепо уставившись на Ёко.
– Я…
– Ты вовсе не кайкяку, ты не как я! Я целую вечность жил один в этом странном месте! Я жил в военное время, а потом оказался здесь, не зная ничего ни про местный язык, ни про обычаи! Без жены, без детей, лишь я один!
«Почему всё это произошло?» – отчаянно пыталась найти ответ Ёко. Сколько бы она ни думала об этом, ей в голову не приходило ни одного подходящего объяснения.
– Из огня да в полымя – это обо мне! Мы пожертвовали в этой войне всем! А ты жила и живёшь простой жизнью! Почему так?!
– Я не знаю! – воскликнула Ёко в ответ.
– Уважаемый постоялец, что у вас происходит? – донёсся из коридора за дверью голос. Старик торопливо поднёс палец к губам.
– Ничего, простите, – ответила Ёко, повернувшись к двери.
– Хорошо. Кроме вас тут есть и другие постояльцы.
– Я буду вести себя тише.
В ответ донёсся звук удаляющихся шагов. Ёко вздохнула. Старик смотрел на неё с восхищёнием.
– Ты поняла, что он говорил?
– Да, поняла, – кивнула Ёко в ответ.
– Но ты говорила на нашем языке!
– На нашем?
– Ты говорила по-японски!
– Но человек, с которым я говорила, понял меня.
– Судя по всему, да, понял.
Только что Ёко говорила на том же языке, на котором говорила всегда. И в ответ слышала те же слова, что и всегда. Что могло бы объяснить это странное явление?
– Факт остаётся фактом – ты не кайкяку. – Выражение лица старика несколько смягчилось. – По крайней мере, ты не обычная кайкяку.
Он произнёс «кайкяку» как-то по-другому, и дело тут было не в интонации. Сейчас, когда Ёко привыкла к его речи, она поняла, что он произносит местные слова немного по-другому.
– Как так вышло, что ты понимаешь их речь?
– Я не знаю.
– Не знаешь, да?
– Честно, не имею ни малейшего понятия. Начнём с того, что я не знаю, почему я здесь оказалась, не говоря уже о том, почему мы отличаемся друг от друга.
И почему изменилась её внешность? Задумавшись об этом, Ёко прикоснулась к волосам, ставшим жестковатыми от краски.
– Как нам вообще вернуться домой? – спросила она.
– Я пытался разузнать об этом. Они говорят лишь, что вернуться нельзя. Больше ничего,– печально произнёс старик.– Если бы я знал, как вернуться домой, то я сделал бы это давным-давно. А сейчас, если даже я как-то вернусь, я буду
