злость. В горле стоял ком, перед глазами маячили образы бушующего моря. Каждый раз, когда такое происходило, Ёко чувствовала, что превращается в монстра. Покачнувшись, словно задетая этими волнами, Ёко процедила сквозь зубы:
– Это он украл её.
– Да он просто бродяга, – сказал один из парней. – Похоже, ему надоело здесь работать.
– Хватит искать отговорки! Отдавай ту штуковину, которую держишь в руке! Я решу, стоит она чего-нибудь или нет, – добавил второй.
– Эй, вообще-то я здесь пострадавшая сторона! – Ёко крепче сжала меч.
– А нам нужно вести дело! Мы не можем позволить людям жить здесь забесплатно.
– Значит, ведите своё дело лучше.
– Замолчи и давай свою штуку сюда!
Двое парней приближались к Ёко. Она приняла защитную стойку и сбросила обмотки с меча. Его лезвие блеснуло в лучах солнца, пробивающихся через маленькое окошко.
– Какого?!
– Убирайтесь с дороги! Повторяю: я здесь пострадавшая сторона.
Один из парней взвизгнул и убежал. Второй попятился, растерянно оглядываясь по сторонам.
– Двигай. Если тебе нужны деньги – догоняй того старика.
– Ты всё спланировал с самого начала!
– Ты уже знаешь, что здесь произошло. Поймаешь старика – все деньги из мешка твои. – Ёко взмахнула мечом перед собой. Парень отступил назад. Она сделала три шага в его сторону. Парень резко развернулся и убежал.
Ёко дернулась, будто собираясь преследовать его, после чего развернулась и убежала в другую сторону. Вскоре после того, как она убежала, примчался отряд стражи с мечами наголо, который, видимо, вызвал парень. Они протискивались сквозь толпу к выходу из таверны. Ёко почувствовала, что рука ноет в том самом месте, где её вчера сжимал старик.
Она пообещала себе: она больше никогда и никому не будет доверять.
Глава 29
Она бесцельно шла по дороге от города к городу. У неё не было денег, так что она не могла снять комнату или купить еды. Конечно, она предпочла бы заночевать у городских стен вместе с беженцами, но стражники у ворот были настороже, и смешаться с толпой было проблематично, так что Ёко отбросила эту идею.
«Никто не встанет на твою сторону. Никто не поможет тебе. В этом мире нет никого, кто мог бы отнестись к тебе хоть немного добрее».
Так что, задумавшись о том, что её вновь обманули и предали, Ёко решила, что лучше уж она будет спать под открытым небом и отбиваться от ёма по ночам.
В новой одежде её, как правило, принимали не за девочку-подростка, а за мальчика ещё младше. В этом мире закон и порядок особо никем не охранялись. На пути часто попадались всякие подозрительные личности, но Ёко с готовностью отпугивала их мечом, если того требовала ситуация.
Днём она просто шла, подозрительно поглядывая на всех встречных путников. Ночью попутно отбивалась от ёма. Ёко не рисковала спать по ночам, когда на неё могли напасть, так что стала вести ночной образ жизни, продвигаясь вперёд по ночам и отсыпаясь днём.
Периодически Ёко натыкалась на стоящие у дороги хижины, жители которых были не против продать ей еду. Но они торговали только днём, а у неё в любом случае не было денег, так что она практически ничего не ела.
Когда голод наконец пересилил негодование из-за поступка того старика, Ёко попыталась найти работу, но города были наполнены беженцами, так что свободных вакансий не было. Да и никто особо не горел желанием нанимать на работу Ёко, которая напоминала сироту.
Ёма нападали на неё каждую ночь. И, как будто этого недостаточно, иногда они появлялись даже днём. К тому же Ёко продолжали преследовать видения, исходящие от меча, а ещё её изводила голубая обезьяна.
Вид плачущей матери был душераздирающим зрелищем. Ёко всё больше и больше хотелось убить эту обезьяну, хоть она и не могла этого сделать. Но в любом случае желание увидеть мать, увидеть дом всегда побеждало, равно как и желание поговорить хоть с кем-нибудь.
Меч показывал ей образы по ночам, словно отвечая на тоску по дому. Ёко не знала, было ли это вызвано тем, что меч проявлял свои силы только по ночам, или же тем, что она бодрствовала ночью.
Порой её целую ночь атаковали ёма, и у Ёко не было времени подумать о доме, всё тело болело от переутомления. А в те ночи, когда передышка была, из-за видений болело уже сердце. Она понимала, что не стоило бы смотреть на меч, когда он начинает светиться, но ей не хватало силы воли.
Этой ночью это случилось вновь: от меча начало исходить холодное свечение. Забравшись в горы, Ёко смогла на какое-то время оторваться от ёма и воспользовалась этим, чтобы отдохнуть под белым деревом.
В горах Ёко периодически попадались белые деревья. Они не были похожи ни на какие другие. Кора этих деревьев была белоснежной, а ветви – широкими и раскидистыми, как зонт шириной с дом, хотя и пониже. Ёко казалось, что в высоту дерево было всего пару метров.
Лишённые листьев ветки, свисающие низко над землёй, были тонкими, но необычайно твёрдыми. Их нельзя было перерубить даже мечом, словно они были сделаны из белого металла. Время от времени на ветках встречались жёлтые фрукты, но они держались крепко, словно приваренные.
В темноте деревья испускали слабое свечение, которое усиливалось, когда на небе была видна луна. Ёко нравилось любоваться этими деревьями.
Несмотря на низко свисающие ветки, у основания ствола было достаточно места, чтобы удобно устроиться. Почему-то ёма нападали на неё намного реже, когда она пряталась под этими белыми деревьями. Дикие собаки, например, не беспокоили вообще.
Под деревом, прислонившись к стволу спиной, Ёко вглядывалась в меч. С тех пор как она встретила в Таккю того старика-кайкяку, прошло больше десяти дней.
Из-за света, исходящего от дерева, свечение меча было едва заметно. Фрукты, свисающие с веток, переливались золотистыми оттенками. В этот раз Ёко увидела в мече не свою мать, как обычно, а целую группу людей. Вглядевшись, она поняла, что это девушки в тёмной униформе. Они находились в комнате, заполненной рядами парт.
«Мой класс».
Девушки сидели без дела. Типичная сцена перемены, к которой Ёко привыкла. Увидев их чистые волосы, отглаженные костюмы, светлую кожу, и сравнив это со своим текущим состоянием, Ёко громко рассмеялась.
– Накадзима Ёко? Я слышала, что она сбежала.
Тишину нарушил знакомый голос одной из её подруг. Внезапно на Ёко обрушился поток оживлённой болтовни.
– Сбежала из дома? Не может быть!
– Это правда! Она не болеет, как нам сказали
