вчера, она сбежала! Прошлой ночью мне звонила её мама. Я так удивилась!
«Должно быть, эта сцена происходила в прошлом».
– Поверить не могу!
– И она была старостой класса!
– Ага, типичная тихоня, такие всякое творят, когда на них никто не смотрит.
– Может быть.
Ёко вновь рассмеялась. То, что произошло на самом деле, находилось далеко за гранью их воображения.
– Помните того странного типа, который заявился в школу и ушёл вместе с ней? Я слышала, что он какой-то бандит.
– Парень? Прямо её парень?
– Да? Думаешь, они сбежали вместе?
– Так я слышала, да. Знаешь, почему все окна в учительской были разбиты? Это её друзья разбили их.
– Серьёзно?
– Эй, а этот парень, а кто он вообще такой?
– Понятия не имею. Но у него были длинные обесцвеченные волосы. Смотрелось жутковато.
– Никогда бы не подумала, что Накадзиме нравятся металлисты.
– Или кто-то в этом роде, да.
«Кэйки…»
Ёко казалось, что она там, с ними, словно призрак, неспособный пошевелиться. Она продолжила наблюдать за разворачивающейся перед ней сценой.
– Типа, все же знают, что она красила волосы, да?
– Разве она не говорила, что это её натуральный цвет?
– Не может быть! В смысле, ни у кого волосы не приобретают такой оттенок сами по себе.
– Но я слышала, что её рюкзак и куртка остались в классе.
– Ага, ну и что с того?
– Это было вчера утром. Я слышала, что их нашла Морицука.
– Но она же сбежала с тем парнем, разве нет? Получается, что она сбежала прямо в форме?
– Не тупи! А что, если она не сбежала? Тогда значит, она просто исчезла.
– Страшно…
– Рано или поздно мы увидим объявления с её лицом на станциях.
– Ага. Её лицо на досках объявлений и её мама, раздающая листовки.
– Типа «помогите найти нашего ребёнка»? Что-то такое, да?
– Эй, вам не кажется, что вас немного заносит?
– Да, не стоит нам лезть в это.
– Она сбежала из дома, вот и всё.
– Верно. Только когда так делают отличницы, все почему-то поднимают шум.
– Она сбежала со своим парнем. Никто не хочет этого признавать. Но когда девушка вот так вот влюбляется в парня, в её действиях не будет смысла, какой бы она ни была.
– Да, это жёстко. Вы с ней дружили, да?
– Я лишь болтала с ней изредка. Если честно, она не слишком-то мне нравилась.
– Понимаю. Вечно с таким видом, словно она лучше нас всех.
– Ага, точно.
– Я слышала, что у неё очень строгие родители. Заставляли её соответствовать образу леди или что-то в этом духе.
– Я о чём и говорю. Но это было полезно, она всегда делала домашку вовремя.
– Ну да, ну да. Кстати, я ещё даже не начинала делать домашку по математике.
– Ой, я тоже.
– Её кто-нибудь вообще сделал?
– Никто, кроме Накадзимы.
– Ёко, вернись, пожалуйста!
За этим последовал взрыв хохота. Вскоре образ перед глазами Ёко начал размываться и тускнеть. Фигуры мерцали и изгибались, постепенно исчезая. Вспыхнув напоследок, картинка пропала. Свет погас. Перед глазами Ёко вновь находилось лишь лезвие меча.
Глава 30
На какой-то момент они застряли вместе, бок о бок друг с другом, словно в клетке, но в следующем году всех их распределят в разные классы, и они забудут друг о друге, ну а после выпуска, наверное, даже не встретятся вновь. Но Ёко, хоть и понимала это, не могла сдержать слёз.
Она осознавала, что эти отношения были в лучшем случае временными. И всё же, а может, частично из-за этого, ей хотелось раскрыть правду. Хотелось полететь обратно в класс и объясниться перед ними. Интересно, как бы они отреагировали?
Все они жили далеко отсюда, в мирной стране. Однако все они, без сомнения, полагали, что познали в своей жизни большое горе и множество лишений. Когда-то она и сама была такой.
От этой мысли Ёко стало настолько смешно, что она буквально покатилась со смеху, держась за живот. Свернувшись на земле клубочком, она осознала, что осталась одна. Абсолютно одна, отрезанная от всего остального мира.
Когда она ругалась с родителями, ссорилась с друзьями, или просто чувствовала себя не в своей тарелке, ей казалось, что она очень одинока. Но это было простым потаканием собственным прихотям. У неё был дом, в который она могла вернуться, люди, которые не отвернулись бы от неё при первой же возможности, которые могли бы утешить её. А когда грусть пройдёт, она вполне бы могла завести новых друзей, даже если бы дружба оказалась мимолётной.
В этот момент Ёко услышала голос. Она ненавидела его, несмотря на то, что уже начинала привыкать к нему. Всё ещё лёжа на земле, Ёко поморщилась.
– Я же говорю тебе, ты не сможешь вернуться.
– Я не хочу тебя слушать.
– Но не можешь перестать думать об этом, верно? Тогда подумай ещё вот о чём: даже если ты, предположим, вернёшься, никто не будет ждать тебя. Просто ты недостойна того, чтобы тебя кто-то ждал.
Появление обезьяны было каким-то образом связано с видениями, которые меч показывал ей. Стоило Ёко увидеть видение, как после него обязательно появлялась эта голубая обезьяна. Она никогда не причиняла ей физического вреда. Нет, она просто не говорила ничего из того, что Ёко хотела услышать, а скрипучий голос раздражал девушку. К тому же Дзёю никак не хотел реагировать на это существо.
– Мама ждёт меня!
В памяти всплыл образ одного из прошлых видений, когда плачущая мать гладила по голове куклу. Даже несмотря на то, что Ёко не могла называть своих друзей настоящими, она могла положиться на мать, на её поддержку. От внезапного всплеска тоски по дому у Ёко заныло в груди.
– Мама плачет из-за меня. Вот почему когда-нибудь я обязательно отправлюсь домой.
– Ну, конечно, – расхохоталась во весь голос обезьяна. – Она твоя мать, в конце концов. Для родителя всегда грустно терять ребёнка.
– Что ты имеешь в виду? – Ёко подняла взгляд. Она увидела, как голова обезьяны парит перед ней на расстоянии вытянутой руки, окутанная голубоватым свечением.
– О, она грустит не потому, что ты пропала, девочка. Она грустит, потому что она потеряла ребёнка. Ни больше ни меньше. Неужели ты не можешь понять даже этого?
У Ёко защемило сердце. Она не могла подобрать слова, чтобы ответить.
– Если, предположим, этим ребёнком была бы не ты, а какая-нибудь белая ворона, которую в семье никто не любит, твоя мать всё равно повела бы себя так же. Так уж устроены матери.
– Хватит.
