у нее нет ни единой причины страдать. Убеждала себя в том, что она счастлива. Но ведь даже если на ее руках нет шрамов, это не значит, что их нет на ее сердце.
Даже осознав это, я все равно не могу ее утешить.
Потому что однажды, чтобы уйти из этого мира, мне придется убить ее.
– Ничего страшного. Можешь плакать. Это нормально.
Но хотя бы эти слова я могу сказать без угрызений совести. Могу ведь, да?
Я вышла на прогулку, чтобы облегчить душу, а вместо этого увидела плачущую Елену и почувствовала себя еще хуже. Что ж, в таких случаях остается только выпить.
Я присела на подходящую скамейку и позвала своего рыцаря:
– Энакин, принеси мне вина.
Прошло всего несколько минут. Не больше пяти, если верить моим ощущениям, а Энакин уже шел обратно ко мне, держа в одной руке бокал, а в другой – сверток. Напитком оказалось шампанское. Приняв его, я жестом указала на завернутый предмет:
– А это что?
– Ах, это…
Он развязал сверток, внутри которого оказались маленькие канапешки. Они были немного помятые, но этот жест не мог не вызвать у меня улыбку.
– Ты это себе взял? Там ведь полно гораздо более изысканных закусок.
– Нет, я подумал, что вы ничего не ели.
Его забота о том, чтобы я не пила на голодный желудок, вдруг напомнила мне о моей жизни в Корее. Вспомнилось, как люди там всегда старались заботиться друг о друге.
– Спасибо, – сказала я и съела закуску.
И тут я поняла, насколько сильно проголодалась. Наблюдая за тем, как я молча поглощаю канапе за канапе, Энакин даже поинтересовался, не принести ли мне еще. Я смущенно махнула рукой.
– Нет, хватит. У меня все равно нет аппетита, а если съем больше, то только переем. Кстати, почему ты не взял бокал и для себя?
– Я на службе и не могу позволить себе опьянеть.
– А если я разрешу?
– Если это будет приказ, я выполню его, но не думаю, что это настолько необходимо.
Его невозмутимое выражение лица пробудило во мне озорной настрой. Я приподняла его подбородок пальцем и лукаво улыбнулась.
– Важность и приоритеты определяю здесь я.
– Приму к сведению, – ответил он мгновенно, и я не смогла сдержать смех.
Энакин был не из тех, с кем можно шутить. Даже сейчас он не понимал, что меня так развеселило, и вопросительно наклонил голову вбок. Но мне нравилось, что он принимает все без лишних вопросов. В будущем я планирую давать ему много странных поручений, и мне не хотелось бы каждый раз выслушивать его сомнения.
– Это была шутка. Но если ты не хочешь, я не буду настаивать.
– Благодарю за понимание.
Мы замолчали. Люди, не умеющие поддерживать разговор, иногда делают атмосферу тяжелой. Именно поэтому я хотела уговорить его выпить, но раз он не желает, я не могу его принуждать.
В тишине, нарушаемой лишь стрекотом насекомых, я медленно потягивала игристое. Когда легкое опьянение начало окутывать меня, я снова заговорила:
– Расскажи мне что-нибудь о себе.
– …О себе?
– Да, что угодно.
На лице рыцаря промелькнула редкая для него эмоция: смущение. Возможно, из-за алкоголя я слегка растягивала слова.
– Мне просто интересно.
И это было правдой. В конце концов, мы были в одной лодке. Мне действительно хотелось узнать его лучше. Как он жил, прежде чем стал рыцарем, о чем мечтал на самом деле. Это был своего рода скрытый эпизод этого романа, который мне очень хотелось услышать.
Энакин начал свой рассказ сухо и лаконично:
– Я… Сирота… Бросили меня родители намеренно или нет – не имеет значения. У меня нет о них воспоминаний, и я не тоскую по ним.
Он смотрел прямо на меня, словно не делился своей историей, а просто отвечал на поставленный вопрос. Он говорил о семье, о самом сокровенном, с бесстрастной отстраненностью. Мне казалось, смерть он встретит с тем же безразличием: «Хм, кажется, умираю».
– Не всем обязательно иметь родителей, чтобы быть счастливыми. Некоторые, напротив, всю жизнь мучаются из-за них. Я вырос в приюте, а когда достиг возраста, позволяющего зарабатывать себе на еду, покинул его. Тогда я и встретил ту девочку, с которой вы тоже знакомы.
– Кстати, как ее зовут?
Энакин покачал головой.
– Младшая сестра хочет сама придумать себе новое имя. Если я скажу вам имя, которым ее называли родители, она рассердится на меня.
– Хорошо. Тогда спрошу другое. Ты никогда не хотел стать кем-то другим? Почему ты выбрал путь рыцаря?
– У меня нет знаний и умений, чтобы заниматься умственным трудом. Я с трудом научился читать. А быть наемником мне не позволяет характер. Разве что, если бы не встретил вас.
Эти слова вызвали у меня улыбку. Рыцарь служит одному хозяину, а наемнику важно быть в хороших отношениях со всеми в гильдии. Иначе говоря, как бы он ни был силен, интриги и политические игры могут его погубить.
Энакин смотрел на меня с непониманием.
– По-моему, из тебя вышел бы отличный странствующий рыцарь.
– …Правда?
Странствующий рыцарь – это одинокий путник, помогающий тем, кто в беде, и получающий за это вознаграждение. Иногда это еда, ночлег или деньги. Закончив дело, он исчезает, отправляясь дальше. Если бы это была история о мужчине, Энакин, возможно, стал бы ее главным героем.
Я допила шампанское и отставила бокал. Даже глядя на звезды, я в очередной раз осознала, что нахожусь в другом мире. Они были расположены совершенно не так, как дома.
Я спросила Энакина тихим голосом:
– Небо сегодня так красиво. Ты знаешь какие-нибудь созвездия?
– Созвездия?.. Хм. Вон там красный дракон, там жрец, а это дровосек.
Энакин поднял руку и стал указывать на звезды, соединяя их в линии. Хотя сами созвездия были совершенно незнакомыми, манера, в которой он их показывал, была настолько привычной, что мне захотелось плакать.
Больше он не казался мне простым набором букв.
Когда-нибудь, если я умру, Энакин наверняка окажется в невыгодном положении. Возможно, он даже будет меня ненавидеть. И не только Энакин. Елена, слуги в особняке… Сколько невинных жизней я должна принести в жертву, чтобы покинуть это место?
Что будет с этими людьми, когда я уйду? Они погибнут?
Если это так, пусть звезды падут с неба, и этот мир разрушится. Чтобы умерли и я, и те, кто страдает, и те, кто заставляет страдать…
Мы долго сидели под ночным небом. Время до рассвета тянулось бесконечно.
* * *
После всех волнений и пересудов обряд моего совершеннолетия подошел к концу. Я
