– Товарищи, – обратился к часовым высокий чернобородый мужчина в черном драповом пальто и меховой шапке, – мы пришли с завода Лесснера на помощь своим братьям, охраняющим советское правительство от врагов революции. Вот мой мандат, – чернобородый протянул часовому какую-то бумагу.
– Назови пароль, – спросил, подозрительно поглядывая на неизвестно откуда взявшийся отряд, пожилой часовой-красногвардеец, сделав шаг в сторону и тем самым открывая сектор обстрела пулеметчикам, «максим» которых был установлен на треноге за баррикадой из мешков с песком перед главным входом в Таврический дворец.
– Что ж, я понимаю, – рассудительно сказал чернобородый, – надо соблюдать пролетарскую бдительность. Пароль – «свобода». Я не ошибся?
Часовой неожиданно метнулся в сторону и залег за гранитным ограждением дворца.
– Товарищи! Это те, о ком нас предупреждали! – крикнул он. – Это враги!
Чернобородый опешил. Но тут вдруг на крыше дворца неожиданно вспыхнули прожектора, залившие часть примыкающей улицы ярким светом, а откуда-то сверху раздался трубный глас, от которого у мятежников побежали мурашки по телу.
– Всем стоять и не дергаться! Кто шевельнется – смерть! По одному подходим к главным воротам и разоружаемся. При малейшей попытке сопротивления открываем огонь!
Из толпы, сгрудившейся на Шпалерной, раздался чей-то панический вопль:
– Атанда! Шухер! Бежим!
Придя в себя, чернобородый попытался достать «маузер» из деревянной кобуры, висевшей у него на боку. Но он не успел оказать сопротивление, потому что голова разлетелась, словно спелый арбуз, по которому со всего размаха ударили палкой. Выстрела никто не услышал – снайпер работал с верхнего этажа водонапорной башни, стоявшей напротив Таврического дворца.
Кто-то из толпы открыл огонь по прожекторам. И тогда заработали пулеметы. Они стреляли с крыши здания напротив, со стороны конторы водопроводной станции, и из самого Таврического дворцы. Мятежники, те, кто уцелел, бросились врассыпную.
Но тут раздался лихой казачий посвист и цокот десятков копыт. По Шпалерной – со стороны казарм Кавалергардского полка и со стороны Аракчеевских казарм, где располагалась офицерская кавалерийская школа, – взметнув над головой клинки, мчались казаки.
Мятежники заметались, ища спасения от всадников. Но его не было. Истошный крик, взмах казачьей шашки – и на землю валится еще один из тех, кто приехал в Россию из САСШ или Европы, чтобы «раздуть мировой пожар в крови».
21 (8) октября 1917 года, 23:25. Петроград, Шпалерная улица, угол с Таврической
Подхорунжий 14-го донского казачьего полка Назар Круглов
Сегодня после обеда к нам в казармы на Обводном пришел сам новый Главковерх товарищ Фрунзе. Он собрал всех членов полковых комитетов и сообщил, что Троцкий и Свердлов готовят черное дело – хотят напасть на Таврический дворец, где находится товарищ Сталин и его правительство и всех их перебить. А взамен самим стать во главе России. Тогда война будет еще долго продолжаться. Тот же Троцкий, он, ирод, ведь что задумал! Хочет пойти походом на Индию! Революцию там устроить! А Свердлов вообще желает извести все казачье племя под корень!
Товарищ Фрунзе спросил, на чьей стороне мы будем. Мог и не спрашивать, тут и дураку понятно, что ни один здравый в уме казак не станет на сторону этих выблядков. Мы все заверили товарища Фрунзе, чтобы он не сомневался и приказывал нам, что надо сделать. А мы уж его не подведем.
Приехавшие с Михаилом Васильевичем офицеры стали распределять наши эскадроны по разным отрядам. Оказывается, Троцкий и Свердлов – вот ведь сволочи какие! – решили вместе с местными питерскими бандитами и анархистами-громилами напасть на винные заводы и винные склады, чтобы народ во хмелю окончательно потерял голову. А пока все проспятся-прочухаются, власть уже будет у этих поганцев.
Для моего эскадрона выпала самая ответственная задача – оборонять Таврический дворец. Там будут находиться сам товарищ Сталин и его правительство. Правда, главное дело будет доверено красногвардейцам и морским пехотинцам, таким как мой приятель Федя Мешков. Ну, видел я этих орлов во время учений. Если уж они сцепятся с мятежниками, так нам вряд ли после них чего останется.
Оказалось, что все не так просто было, и нам, казачкам, пришлось шашкой помахать. Когда по толпе, которая пришла захватывать Таврический дворец, прошлись пулеметами, те, кто уцелел, бросились бежать по Шпалерной улице. Мой отряд стоял наготове во дворе бывших казарм кавалергардов. И получив сигнал, мы на рысях выскочили на улицу, чтобы перехватить беглецов.
Скажу честно, мы больше их порубили, чем взяли в полон. Уж больно отчаянно они сопротивлялись. А один из них, такой чернявый, с бородкой клинышком и в пенсне, так он, гаденыш, дважды в меня выстрелил из нагана. Одна пуля пробила фуражку, а вторая словно плетью хлобыстнула по боку. Но я все же дотянулся до него, и когда он снова собрался бежать, рубанул его шашкой по затылку. Тут ему и смерть пришла.
После боя уцелевшие налетчики, разоруженные и присмиревшие, под конвоем красногвардейцев и морских пехотинцев начали стаскивали трупы неудачливых собратьев во двор одного из домов на Шпалерной. Живых было мало, а трупов много, так что это дело должно было занять у них все свободное время до утра.
В этот момент к нам подошел один из начальников, капитан Тамбовцев, и, глядя на зарубленного мною чернявого в пенсне, сказал:
– Так вот ты какой, Лейба Давидович Троцкий!
Потом, перевернув труп Троцкого на живот, он посмотрел на раскроенный затылок и задумчиво так произнес:
– От судьбы не уйдешь… Не ледоруб, так казачья шашка… Эх, не быть тебе, товарищ Рамон Меркадер, Героем Советского Союза…
– А кто это – Рамон как его там?.. – спросил я товарища Тамбовцева.
– Да был один хороший человек, – с улыбкой сказал мне капитан. А потом, посмотрев мне в глаза, уже серьезно сказал: – Молодец, подхорунжий. Много ты людей спас от смерти лютой. Вот тебе за это. Все, что могу лично.
И он протянул мне фонарик, который без всяких проводов светил ярко, а как свет ослабнет, так надо его немного подержать на ярком солнышке, и он снова будет работать. Хорошая штука и полезная весьма, и не только в сортир ночью ходить. Вот вернусь в станицу, так все мне соседи завидовать будут!
21 (8) октября 1917 года, 23:45. Петроград, Таврический дворец, штаб по подавлению мятежа
Капитан Александр Васильевич Тамбовцев
Ну вот и все, finita la comedia. Или, говоря проще, картина Репина «Приплыли!» В общем, мятеж, на который возлагали такие надежды Троцкий и Свердлов, мы прихлопнули малой кровью. С нашей стороны, разумеется. В ходе боестолкновений в городе было убито несколько красногвардейцев и моряков. Раненых было несколько десятков. Всех тяжелых адмирал Ларионов велел вертолетами переправить на «Енисей».
А мятежников положили больше тысячи, точно пока никто не считал. Особенно кровавым было дело у стен Таврического дворца. Тут уж никто никого не жалел, и пленных оказалось чуть больше двух десятков. Раненых среди них тоже было немного. Как я понял, ни красногвардейцы, ни казачки мать Терезу не изображали и добивали тех, кто сразу не отдал концы. А чего ради церемониться, делать перевязки, когда по тому же самому Декрету по борьбе с бандитизмом уже завтра этим кадрам в обязательном порядке намажут лоб зеленкой!
Среди убиенных оказался и «демон Революции». Льва Давидовича упокоил один симпатичный казак. Я его поблагодарил от души и подарил на память светодиодный фонарик с аккумулятором, заряжающимся от солнца. Мог бы чем и другим наградить, только орденов советских еще не придумали. Надо подсказать Сталину, пусть прикинет, как лучше назвать новые награды.
Вернувшись в штаб, я узнал, что наши посты, выставленные в Таврическом саду, ухлопали еще десятка три боевиков Троцкого и Свердлова, которые попытались пробраться в Таврический дворец с тыла. Мы там на ночь выставляли секреты из морских пехотинцев с приборами ночного видения.
![Измена. Сохрани меня [СИ] - Яна Таран](/uploads/posts/books/353577/353577.jpg)
