и, не успевая восстановиться, продолжает делать это снова и снова, он истощает собственные ресурсы. Это лечится, но… докрокком. Погодите… Так вы поэтому нападали на Саморрию? Вам был нужен докрокк, чтобы вылечить Сиерру? Почему просто не пришли и не попросили?
Староста вздыхает:
— Ты немногое знаешь, дитя. Полагаю, правду знают только старики. Но и тех Килаир объявил сумасшедшими и раскидал по окраинам страны.
Килаир. Немногие зовут императора Ардонии так фамильярно.
— Так расскажите, — требую я.
Арияр откидывается на спинку своего грубого стула, устремляет взгляд в никуда и тихим, ровным, спокойным голосом рассказывает вещи, от которых волосы на моей голове встают дыбом:
— Когда-то на месте этой пустыни были плодородные земли. Были леса, поля, чащи, родники и озера. Был обильный урожай. Мы состояли в хороших отношениях с Ардонией. Мы были Ардонией. Наши предки возделывали землю и поставляли двору и городам зерно, овощи и фрукты. Все остальное нам предоставляли они. Это было хорошее сотрудничество — сотрудничество, длившееся десятилетиями, веками. Все были довольны. Пока не появились драконы.
Я сглатываю. Рассказ льется дальше:
— Наши предки пользовались другой магией, не такой, как сейчас. Они брали у стихий больше, но не не зарывались. Позволяли стихиям восстановиться. Так было у нас, так было в Ардонии, так было везде. Но драконы… Драконы не ведали границ. И не могли себя контролировать. Они не просто поглощали часть стихии — они выжимали ее подчистую. Это было тревожным знаком, но мы надеялись, что пока драконов немного, все будет хорошо. Однако… Драконов становилось больше. И мы узнали шокирующую правду: императорский двор выводил их специально. Сначала мы не могли в это поверить, но чем больше проходило времени, тем яснее нам становилось: это не вымысел. Позарившись на соседние страны и на небывалую мощь, которой владели драконы, император Данаяр целенаправленно создавал драконью армию. Но спустя время столкнулся с проблемой: драконам была нужна энергия. И, подумав немного, он отправил драконов… сюда.
Ахаю.
— Да, дитя, ты понимаешь правильно. В обмен на свою свободу и свободу своих родных, драконы захватили чужие земли, на которые так зарился Данаяр. Вот только вместе с тем они осушили всю местность до дна, выпив абсолютно все стихии в окрестностях. Для драконов война закончилась, они вернулись домой. Но для салларов… Для нас война только началась. Но это была война не с людьми, нет. Это была война за остатки наши земель. Много раз мы отправляли делегации Данаяру: сначала просили его одуматься, потом остановиться, потом взывали о помощи. Но император оставался глух к нашим мольбам. Мы, саллары, оказались на разоренным землях, на которых не осталось воды, не осталось урожая, не осталось будущего для наших детей. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы из-за всепожирающей магии драконов под угрозой гибели не оказалось единственное средство, спасающее от магического истощения.
— Докрокк, — выдыхаю я.
— Да. Докрокк капризен. Он растет только в этих землях. Раньше его было много — ведь это мы его выращивали. Но чем дольше шла война с другими государствами, чем больше драконы впитывали в себя всю жизнь из наших земель, тем меньше докрокка давали земли. Нет докрокка — нет подпитки уставшим в боях солдатам, а значит, вся надежда только на драконов. И вот тут Данаяр испугался. Он понял, что если так продолжится и дальше, то драконы, и без того сокрушительные в своей мощи, вдруг выйдут на передний план — и, того гляди, могут взбунтоваться или даже захватить у него власть. Чтобы спасти докрокк, то есть, человеческих воинов, он отозвал драконов и велел оградить самое подходящее место, в котором еще можно было выращивать доккроки и которое еще не умерло окончательно. И этим местом стала Саморрия. Он спас лекарство, но не пожелал спасти нас. Шли годы. Земли беднели все больше и больше. Мы уходили все дальше и дальше на юг, спасая свои жизни. Мы уже давно были сами по себе, и больше не ждали помощи от Ардонии. А потом у наших женщин началось магическое истощение. Они были слабее мужчин, и потому они все больше и больше заимствовали магии у собственных жизненных сил — и не имели возможности восстановиться. Мы снарядили еще одну делегацию. Последнюю. Данаяра уже сменил его сын, наследный принц, но и он отказал нам в помощи: докрокка было слишком мало, он ценился на вес золота, и отдавать его «варварам» он не собирался. И это был окончательный разрыв между нами и Ардонией. После этого мужские сердца ожесточились. Женщины же еще надеялись на чудо, но… Чуда не было. Мы пытались закупить докрокк в местных селениях, пришли к Саморрии и пытались приобрести его там, мы умоляли, мы валялись в пыли и унижались, но солдаты, исполняя приказ нового императора, гнали нас прочь. А потом наши женщины начали умирать.
45
Я закрываю глаза, но картины страдания салларов, нарисованные Арияром, словно выжжены с внутренней стороны моих век.
— Год назад, — продолжает староста, и голос его впервые дает слабину, — заболела моя жена.
Я потрясенно распахиваю глаза. Год назад… Это ведь первое нападение салларов на Саморрию?
— Да, ты понимаешь правильно. Я был в отчаянии. Мы все были в отчаянии. Мой народ больше не мог смотреть, как умирают его люди. Я больше не мог видеть, как умирает моя жена. И мы… Мы напали на Саморрию.
— Но появились драконы… — тихо говорю я.
— Да. Нелепое стечение обстоятельств. Они выгнали нас из Саморрии и гнали прочь так долго, как это вообще возможно. Мы остались ни с чем. Моя Аэра… моя жена и мать моих детей умерла, взяв с меня обещание, что я позабочусь о наших детях. А несколько месяцев назад…
Я утыкаюсь лицом в колени. Старосте нет нужды заканчивать предложение. Я уже и так знаю, что было дальше.
— Но вы, — я вспоминаю события того кошмарного дня, — вы прорывались к пруду…
— Нет. Мы прорывались к решению.
Я склоняю голову набок, не понимая, что он имеет в виду. Староста поясняет:
— У нас было много, очень много времени на размышления. Мы понимали, что даже сумей мы захватить часть докрокка — о, мы не собирались брать все, Эрра. В отличие от императора, ослепшего от жадности, мы все еще думали о других, и поэтому собирались взять только небольшую часть, а остальное оставить для жителей Ардонии, — это не спасло бы нас надолго. Год, максимум два — и наши женщины начали бы заболевать дальше. Нет, мы
