ни Искры, ни его уровня. У неё только этот кусок мертвого Архитектора в голове и неработающий навык.
Малкоран протянул руку. Из его ладони потянулась нить. Не золотая. Черная, как смоль, пахнущая кровью и озоном. Нить Пастыря.
— Возьми, — сказал он. — И ты больше никогда не будешь слабой.
Алина протянула руку. Её пальцы замерли в пяти сантиметрах от черной нити. Стоило только коснуться, и пути назад не будет. Она перестанет быть человеком Алиной Громовой. Она станет чем-то другим. Человек, который командует ордами демонов — это уже не человек. Это…
«Но Саша останется жив», — пронеслось в голове.
Она стиснула зубы. Пальцы сомкнулись на черной нити.
* * *
Если кто-то вам скажет, что спать в собственном особняке, набитом индийскими наемниками, колумбийскими (бывшими, кхм) боевиками и парой ходячих аномалий — это безопасно, киньте в этого человека снежком. Желательно, ледяным и с камнем внутри.
Я проснулся от того, что в доме было слишком тихо.
На первый взгляд, всё нормально. Бронированные ставни на окнах, система климат-контроля тихо гудит, обогревая мою замерзшую после ТЭЦ тушку. Ус, наверное, дежурит у двери. Капризова отлеживается в медкрыле. Маша Романова сопит в соседней комнате, где я приказал установить усиленную охрану.
Но меня стопорило чутье. Тишина, поселившаяся в моей голове после отключения Искры на ТЭЦ, вдруг завозилась. Не как раздраженный сосед, а как собака, почуявшая чужака.
«Саня, — голос Тишины был непривычно резким. — Проснись. Немедленно».
Я открыл глаза. В спальне было темно. Свечение Искры после вчерашнего еще не восстановилось, я был тусклым, как лампочка в подъезде.
И тогда я услышал это.
Тихий, чавкающий звук. Как будто кто-то резал плотную ткань тупым ножом. А потом — запах. Медный, сладковатый. Запах свежей крови.
Я соскочил с кровати так быстро, что пробил паркет пятками. Рука машинально потянулась к кинжалам на тумбочке.
Дверь в спальню распахнулась.
На пороге стоял Радж. Мой верный, вечномедитирующий Радж, который еще вчера клялся мне в кармической преданности. Он улыбался.
Улыбка у него была неправильной. Губы растянуты до ушей, буквально, ткань кожи треснула по уголкам, обнажая десны. А в его глазах не было ничего. Пустота. Абсолютная, стеклянная пустота, в которой пульсировал крошечный золотой огонек.
В его руках был кинжал. Мой кинжал, из арсенала. И по лезвию текла кровь.
— Господин, — произнес Радж. Но голос был не его. Чужой. Механический. Словно кто-то использовал его голосовые связки как динамик. — Управление передает привет.
Он бросился на меня.
Движения у него были рваными, неестественно быстрыми.
Я уклонился от удара, уходя в кувырок через кровать. Кинжал со свистом рассек воздух там, где секунду назад была моя шея. Радж прыгнул следом, ломая спинку кровати, как картонную.
— Жигано! — рявкнул я, призывая навык.
Пространство вокруг меня содрогнулось. Серый марево сгустилось, и на пол спальни рухнул темный эльф. Два метра чистой мышечной массы, обсидиановый клинок наготове.
— Господин, — Жигано осекся, глядя на Раджа. Его красные глаза сузились. — Объект не распознается как союзник.
— Это потому что он больше не союзник, придурок! Мочи его!
Радж не испугался. Он вообще, кажется, перестал чувствовать страх. Огонек в его глазах вспыхнул ярче, и он снова атаковал, на этот раз целясь мне в грудь, прямо туда, где пульсировала Искра.
Жигано перехватил его. Молот врезался в ребра индийца с тошнотворным хрустом. Раджа отшвырнуло к стене, пробив гипсокартон и проводку. Искры брызнули во все стороны. Но он не закричал. Он просто поднялся, вытирая кровь с разбитого лица, и снова бросился вперед.
Хруст. Тишина.
Я тяжело дышал, глядя на тело. Кровь заливала ковер ручьем. Мой лучший координатор. Мой…
— Ус! — заорал я, выскакивая в коридор. — Катя!
Коридор напоминал бойню. Трое индийцев лежали у стены, изрешеченные пулями. Четвертый висел на перилах лестницы, пронзенный собственным копьем. А у двери в комнату Маши стояли еще четверо. С такими же пустыми глазами, и, с оружием.
Они повернулись ко мне.
— Аномалия подлежит изоляции, — хором произнесли они.
От этого голоса — плоского, мертвого, синтетического — меня передернуло. Управление? Да. пожалуй. Видимо, их тоже накачали синтетикой.
— Жигано, ко мне, — скомандовал я, сжимая кинжалы. Искра внутри меня наконец-то откликнулась, выплеснувшись синим пламенем по лезвиям.
Мы рванулись вперед.
Я скользнул под выпад первого индийца, резанул его по сухожилиям. Жигано врезался в двоих других, как таран, разбрасывая их по стенам. Третий попытался выстрелить в меня из арбалета (откуда у них арбалеты, вообще?), но я метнул кинжал, пригвоздив его руку к дверному косяку.
Моя Сила была еще не на пике, но ярость компенсировала всё. Они пытались меня убить. Они спалили ТЭЦ. Они предали.
— Господин, осторожно! — голос Жигано заставил меня пригнуть голову.
Над моей макушкой просвистел ледяной серп. От стены, где я только что стоял, откололся кусок кирпича, мгновенно покрывшись инеем.
Я обернулся.
Из зимнего сада, разрывая стеклянную крышу, на нас шагал Аранис.
Эльфийский маг льда, который последние недели валялся в отключке, восстанавливаясь после стычки с Ткачом. Его лицо было бледным, как сама зима, а глаза пылали яростью, от которой даже мне стало не по себе.
— Предатели, — прошипел Аранис. Его голос скрежетал, как айсберг о борт корабля. — Меня разбудили из-за каких-то вонючих обезьян?
Он поднял руку. Температура в коридоре упала так резко, что я мгновенно покрылся изморозью.
— Аранис, не вздумай… — начал было я.
Но было поздно. Эльфу было плевать на инструкции. Он был зол. Очень зол.
Воздух сгустился. Снежинки, закружившиеся в коридоре, превратились в острые, как бритва, осколки. Аранис сжал кулак, и буря обрушилась на оставшихся индийцев.
Это длилось секунды. Ледяная крошка прорезала броню, плоть, кости. Кровь брызнула, но мгновенно замерзла, превратившись в красные сосульки. Тела рухнули на пол, изрезанные на куски, словно они попали в гигантскую мясорубку для льда.
Аранис опустил руку, тяжело дыша.
— Грязь, — с отвращением произнес он, глядя на останки. — Я заслуживаю лучшего отношения, Громов.
— Разберемся, — я шагнул к двери в комнату Маши. Сердце колотилось в горле. — Маша!
Я распахнул дверь.
Комната была пуста. Окно распахнуто настежь, зимний ветер задувает снежные вихри. На кровати — никого. Только записка, приколотая к подушке ледяной сосулькой.
Я вырвал её. Буквы были выведены криво, словно писавший не заботился о каллиграфии, а просто впечатывал смысл в бумагу.
«Аномалия изъята для калибровки. Ворон».
У
