Вылезешь и из этой. А потом вернёшься и закончишь то, что начал. И за себя. И за Веню. И за Лёху».
Где-то наверху хлопнула дверь. Шаги. Голоса — Шрам и его подручные. Я замер, прислушиваясь.
— Завтра Додик сам приедет. Пусть с ним базарит. А пока — глаз не спускать. Поняли?
— Поняли.
— Если дёрнется — стреляйте. Но лучше живым. Он что-то знает. Что-то, чего не знаем мы.
Шаги удалились. Я снова склонился над верёвкой и вгрызся в неё зубами.
Завтра. Значит, у меня есть ночь, чтобы выбраться. Одна ночь.
Глава 13
Капитан Приходько сидел в своём кабинете и смотрел на телефон так, словно тот был ядовитой змеёй. На столе перед ним громоздились разбросанные бумаги, пустой пластиковый стаканчик из-под кофе с засохшей гущей на дне и пепельница, в которой горой высились окурки. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, и капли, стекавшие по стеклу, отбрасывали на стену кривые тени. Капитан расстегнул воротник кителя и уставился на телефонную трубку так, будто она была виновата во всех его бедах.
Что-то пошло не так сегодня после обеда и это грозило большими неприятностями по службе. Сначала начальник отдела вызвал на ковёр и полчаса орал так, что стены дрожали. Потом позвонили из области и вежливо поинтересовались, за каким чёртом был поднят ОМОН и запрошен вертолёт. А потом пришлось писать объяснительную, в которой каждое второе слово было «ошибочная оперативная информация». И всё это — из-за физрука. Из-за школьного физрука с купленным дипломом и речью уголовника.
Приходько взял телефон и набрал номер Косарева. В трубке раздались гудки — длинные, монотонные, бесконечные. Потом щелчок.
— Алло? — голос директора звучал устало и напряжённо.
— Косарев⁈ Это Приходько! Капитан Приходько, уголовный розыск! — он даже не пытался сдерживаться. — Вы понимаете, что ваш физрук — псих⁈ Вы это понимаете или как⁈ Мы из-за него устроили целое шоу!.. И теперь ко мне у всех генералов области большие вопросы!
В трубке повисло растерянное молчание.
— Какое… шоу? — переспросил Косарев.
— Обыкновенное! — Приходько почти орал, брызгая слюной в трубку. — ОМОН, две группы захвата, подкрепление из области! Я, мать вашу, вертолёт запрашивал — вертолёт, Косарев! — он перевёл дух и рявкнул с новой силой: — А в итоге — пустой склад! Покрышки, мышиный помёт и ржавые коробки! Меня начальник отдела только что по стенке размазал! Я выставил себя идиотом перед всем управлением! Где Коробков⁈
— Я… я не знаю, — Косарев, судя по голосу, сам был на грани. — Я ему звоню уже три часа. Телефон недоступен. Я думал, он у вас.
Приходько замер. В трубке потрескивало, дождь барабанил по жестяному отливу за окном. Капитан потёр переносицу, отхлебнул из стаканчика — кофе был холодный как лёд — и закашлялся.
— То есть как — недоступен? — спросил он уже тише, но с нарастающей тревогой. — Вы хотите сказать, что он дал наводку и исчез?
— Именно это я и хочу сказать. Он днём отпросился с уроков и уехал. С тех пор — тишина. Дома его нет. Телефон отключён. Я уже и к дому ездил, и к школе — нигде.
Приходько прикрыл глаза и мысленно выругался. Он был опытным опером и чуял: если информатор исчез сразу после наводки — тут что-то нечисто. Либо слился и теперь где-то пьёт водку, либо его убрали. Второй вариант был хуже. Потому что если физрука убрали, то капитан, сам того не желая, стал соучастником провала.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я объявляю его в розыск. Не как подозреваемого, а как пропавшего без вести. Ориентировку разошлю по всем постам. Если объявится — пусть немедленно явится в отделение.
— Спасибо, — выдохнул Косарев. — И вот что, капитан… Я знаю Вениамина Львовича. Он не сбежал. Он не такой. Он просто не мог усидеть. Полез разбираться — и нарвался.
— Знаю я таких, — буркнул Приходько. — Сам в девяностые был таким. До первой пули.
Он положил трубку и долго смотрел в стену. Потом взял папку с личным делом Коробкова, открыл и ещё раз пробежал глазами по строчкам. Вениамин Львович Коробков. Тридцать четыре года. Уроженец Нижнеобнинска. Диплом педагогического колледжа. Стаж — один год. И фотография, на которой смотрел бледный, неуверенный мужик в очках с золотой оправой. «Не похож на героя, — подумал Приходько. — А впрочем, герои никогда не похожи на суперменов из Голливуда…».
Он захлопнул папку и потянулся за сигаретой. День обещал быть долгим.
* * *
Косарев сидел на кухне своей холостяцкой квартиры и смотрел в одну точку. Перед ним стояла тарелка с недоеденным ужином — макароны по-флотски, которые он приготовил сразу по возвращении домой, но так и не смог заставить себя съесть. На столе лежал телефон, и каждые полминуты он разблокировал экран, проверяя сообщения. Пусто. Веня не звонил, не писал, не подавал признаков жизни.
После разговора с Приходько Косарев набрал завуча. Тамара Петровна ответила после второго гудка, и её голос звучал напряжённо, даже испуганно:
— Сергей Алексеевич? Что-то со школой? С документацией?
— Нет. С Вениамином Львовичем. Вы не знаете, куда он пропал? Во сколько ушёл? Что говорил?
В трубке повисла пауза. Потом она заговорила тише:
— Он отпросился с двух последних уроков. Сказал — голова болит, сердце ноет. Я отпустила. Я ещё подумала — странный он какой-то. Вроде трезвый, а глаза горят, как у безумного. А что случилось?
— Похоже, он не послушался меня, — медленно проговорил Косарев. — Решил разобраться с теми людьми из парка. С наркотой. И теперь… теперь он пропал.
— Господи, — выдохнула Тамара Петровна. — Господи, я же чувствовала. Я же знала, что он что-то задумал. Сергей Алексеевич, что делать?
— Пока — ничего. Если он вдруг объявится, позвонит вам — сразу мне. Хорошо?
— Да. Да, конечно. — Она замолчала, потом добавила почти шёпотом: — Сергей Алексеевич… Вы же найдёте его?
— Найдём, — сказал Косарев с уверенностью, которой сам не чувствовал. — Обязательно найдём.
Он положил трубку и уставился в стену. Потом накинул куртку и вышел из квартиры. План был простым. Сначала — к дому Вениамина. Потом — к Борзову.
* * *
В учительской было тихо и пусто. Последний урок закончился час назад, и учителя разошлись по домам —
