Капитан не стал упрямиться. Корабль вез груз френиумиевой руды, что вызвало новые проклятия Падальщика.
— Зачем так раздражаться, капитан, — рассудительно сказал Лэнс, подошедший к экрану, — думаю, гетайры выкупят у нас грузовик вместе с грузом.
— Может быть, может быть, — забормотал Росс, — что-нибудь еще есть?
— Тут сейф, который капитан никак не желает открывать.
— Что-о? А если ему пятки подпалить?
— Откройте сейф добром, — сказал Полубой капитану, — вы же видите, наш командир настроен решительно.
Капитан транспортника поджал губы.
— Открывай ящик, старый пенек, пока я тебя ломтями не настругал, — заорал Полубой таким голосом, что даже Падальщик на «Божьей заступнице» отшатнулся от экрана.
Такое обращение возымело действие — капитан набрал на панели код, и дверца сейфа бесшумно открылась. Лэнс и обезоруженные пираты кинулись к сейфу. Вздох восхищения пронесся по рубке.
— Что там? — сгорал от нетерпения Падальщик. Лэнс подошел к консоли с богато инкрустированной шкатулкой в руках. Развернув ее к экрану, он откинул крышку. Полубой увидел, как у Падальщика отвисает челюсть, а глаза вываливаются из орбит.
— Это же Светоч Галактики, — прошептал Падальщик.
В шкатулке, на бархатном ложе, лежала оправленная в платину голубая жемчужина, размером с крупный апельсин. Золотые и зеленоватые искорки пробегали в ее глубине, отчего казалось, будто она содержит в себе мириады звезд, за что и получила свое название. Зрелище было завораживающее, и даже Полубой поддался волшебному блеску жемчужины. Насколько он помнил, добыли ее на отдаленной планете под неприятным названием Мертвящая Лагуна более ста лет назад. С тех пор на лагуне побывали десятки экспедиций, однако выловить что-то подобное больше не удалось ни разу. Со дна единственного на планете моря доставали вполне обычный жемчуг, может быть с небольшим зеленоватым отливом, но подобного экземпляра больше никто не встретил. «Светоч Галактики» оправили в платину и выставили на аукцион. Жемчужина ушла за цену, сравнимую с бюджетом вполне благоустроенной планеты и, казалось, навсегда исчезла из виду, поскольку покупатель, по вполне понятным причинам, пожелал остаться неизвестным. И вот теперь ее обнаружили на каком-то задрипанном транспортнике.
— Кхм… — прокашлялся Падальщик, — ну что ж, неплохо, господа, неплохо. Какие, говоришь, потери?
Лэнс с трудом оторвался от созерцания жемчужины.
— Что?
— А, ну да. Эту м-м… безделушку, — Падальщик постарался говорить небрежным тоном, но это у него плохо получилось, — доставьте сюда. Да. Ну и сами возвращайтесь. И никому пока ни слова!
— Капитан, у нас есть раненые. Пришлите призовую команду, — напомнил Россу о его обязанностях Полубой.
— Разумеется. Через двадцать минут вас заменят. Все, жду вас на нашей «Заступнице».
Падальщик отключился, а Лэнс с сожалением закрыл шкатулку и невесело усмехнулся.
— Ишь как заговорил: на нашей «Заступнице»! Ох, чую я, что-то старый хрен задумал.
Глава 32
Контр-адмирал Белевич, до боли сцепив руки за спиной, смотрел, как гаснут на обзорном экране отметки кораблей Лиги Неприсоединившихся Государств. Два крейсера, шесть эсминцев и десять корветов. Не слишком большая потеря, однако, если учесть, что объединенную эскадру уже покинули корабли Содружества, а Регул высказал пожелание, что предложение перемирия Александру Великому было бы как нельзя кстати, следовало подумать о скорейшем выдвижении в район боевых действий. Иначе, еще неделя-другая ожидания и русский флот останется один на один с гетайрами.
Белевич глубоко вздохнул, пережидая накативший приступ бешенства, и повернулся к капитану первого ранга Дробышеву, командиру тяжелого крейсера «Измаил», на котором контр-адмирал держал флаг.
— Валерий Романович, будьте любезны, распорядитесь передать донесение в адмиралтейство.
Дробышев кивнул оператору связи.
Белевич прошелся по рубке, остановился перед голограммой, на которой медленно вращалось изображение системы Лотар, и покачался с пятки на носок.
— Адмиралу флота Иванцову, лично, секретно. Сегодня, в шестнадцать часов по времени Нового Петербурга, эскадра Лиги Неприсоединившихся Государств в составе… внесете в радиограмму состав… покинула расположение объединенной эскадры, мотивируя прекращение сотрудничества необходимостью защиты собственных границ. Позволю высказать предположение, что дальнейшее промедление с началом операции «Александр» может крайне негативно сказаться на экипажах союзных эскадр. Дата, подпись. Передать немедленно.
Корабли Лиги исчезли с экранов слежения. Дробышев покачал головой.
— Как бы они не передрались по дороге.
— А хоть бы и так! — рявкнул Белевич. Вахтенный навигатор вздрогнул от неожиданности и уронил маркер, которым отмечал местоположение кораблей, в чашку с кофе. — Нет, но каков Александр? Как ловко он нас разделяет, вы заметили? И ведь использует самые слабые стороны наших союзничков!
— Я вам скажу так, Борис Самойлович: хорошо, что мы настояли на проведении операции против гетайров, пока они не набрали силу. Еще полгода-год и никто не решился бы открывать против них военные действия.
— Черт знает что! Кто с нами остался?
— Ниппон, республика Таир и Регул.
— Ну от султаната многого ждать не приходится. Хорошо, если хотя бы обозначат свое присутствие при операции. Давайте посмотрим, Валерий Романович, что мы имеем на сегодняшний день. — Белевич увеличил голограмму. — Так, блокировать систему, по-видимому, не удастся.
— Да уж, — подтвердил Дробышев, — придется менять всю диспозицию.
Еще вчера, получив сводку штаба флота, в которой, помимо всего прочего, сообщалось о нападении гетайров на караван Лиги, Белевич почувствовал беспокойство. Казалось бы, что в этом необычного — гетайры и раньше нападали на караваны, однако тот факт, что часть каравана, принадлежащая герцогству Майнц-Габсбург не подверглась разграблению, в то время, как корабли республики Луара были почти все захвачены, заставил контр-адмирала насторожиться. Чутье не подвело Белевича. Сегодня рано утром, по закрытому каналу, с ним связался адмирал Ван Брекелен, командующий кораблями республики Луара, входящими в состав эскадры Лиги. Вид у него был виноватый. Стараясь не встречаться взглядом с Белевичем, Ван Брекелен сообщил, что получил приказ немедленно покинуть расположение объединенной эскадры и полным ходом возвращаться к месту постоянной дислокации. Объяснялось это просто — после потери каравана правительство республики выразило резкий протест герцогству Майнц-Габсбург в связи с неприемлемым поступком боевых кораблей герцогства, бросивших союзников при нападении на караван. Последовал немедленный ответ, что флот герцогства не обязался защищать республиканские суда, после чего обе державы, входящие в Лигу Неприсоединившихся Государств, отозвали своих послов и разорвали дипломатические отношения.
Белевич выразил сожаление, однако Ван Брекелен, помолчав, все-таки взглянул ему в глаза.
— Боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию, адмирач. Я на сто процентов уверен, что остальные члены Лиги еще до обеда отзовут свои корабли.
Ван Брекелен ошибся. Флот Лиги, в который входили корабли четырех государств, покинул объединенную эскадру гораздо раньше — в течение часа после того, как Белевич получил уведомление от Ван Брекелена.
Положение усугублялось еще и тем, что три дня назад святой Джамаль, ведущий отшельнический образ жизни где-то в пустынях Регула и традиционно почитаемый низшим сословием султаната, выступил с очередным пророчеством. Выступление впавшего в экстатический транс святого транслировали по всем новостным каналам султаната и, естественно, передали на корабли, входящие в объединенную эскадру.
В пророчестве, как всегда туманном, но грозном, Джамаль дал понять, что союз с неверными ни в настоящем, ни в будущем не принесет благоденствия народам султаната, а совсем наоборот — обернется великими бедствиями. Аскеры десанта из состава сил Регула взволновались до такой степени, что командующему, непобедимому Ахмад-шаху, даже пришлось казнить наиболее буйных крикунов. После этих событий от Регула и поступил запрос: а не стоит ли заключить с Александром договор о ненападении?
