Гибрис с нетерпением ожидал мгновения радости. Это была известная кондитерская, и посетителей было хоть отбавляй. Люди, заказывающие сладости с собой, то и дело сталкивались друг с другом. Вдруг толпа толкнула одну девушку вперед. Пошатнувшись, она упала прямо на него. Когда она подняла лицо, Гибрис не поверил своим глазам. Сначала он решил, что это иллюзия. Такого просто не могло быть. Среди трепещущих золотистых душ ее душа выделялась. Она ярко сияла фиолетовым светом. Эта картина была настолько необычной, что, подхватив незнакомку, он немедленно спросил:
– Кто вы такая?..
Она выглядела слегка озадаченно, но тут же холодно нахмурилась, горделиво подняв подбородок. Своеволие и высокомерие читались на ее лице.
– Почему первосвященник задает такие вопросы незамужней дворянке?
– …Я не о вашем статусе спрашиваю.
– А о чем тогда?
Гибрис потерял дар речи. Душа девушки и в самом деле искрилась фиолетовым светом, но как доказать это? Судя по перешептываниям, перед ним была особа знатная, известная в столичных кругах.
Почувствовав замешательство первосвященника, она надавила. Не успел он опомниться, как она исчезла, однако вид ее израненной, растерзанной фиолетовой души никак не выходил у него из головы.
Ночью пришла бессонница. Во сне ему явилась мать, плачущая и обвиняющая сына во всех бедах.
Позже Гибрис узнал, что эта леди – Эрида Мизериан, единственная дочь маркиза и невеста наследного принца. Священник, который принес эту информацию, услышав описание девушки, предупредил Гибриса: перечить ей не стоит, нрав у нее крутой.
– Ай! – вскрикнула девушка.
Он ожидал встретить ее во дворце, но и подумать не мог, что это произойдет так скоро. Даже когда она подвернула ногу, и крик боли огласил зал, ее душа оставалась неизменно фиолетовой. Гибрис, подавив любопытство, исцелил ее и уже собирался уйти, когда леди Мизериан остановила его.
– Кем вы меня считаете, говоря такое?
Фиолетовая душа оказалась реальной. Внутри леди Мизериан находился иномирянин – существо, о котором говорилось лишь в древних текстах.
С надеждой в голосе она спросила, сможет ли вернуться туда, откуда пришла. Гибрис перебрал в памяти множество прочитанных книг, но не нашел ни единого упоминания об иномирянине, вернувшемся живым. Он мог ответить сразу, но колебался. Разрушать надежды – тяжелое бремя, однако настойчивость вынудила сказать правду.
Леди Мизериан горько усмехнулась, а затем возразила:
– Если нельзя уйти живой, то как я вообще смогла попасть в этот мир такой, как есть? Правда ведь? Способ есть, просто вы его не знаете.
– Леди…
Дрожащее тело, прерывистое дыхание, израненная душа… Гибрис увидел в ней свою мать, чья душа была всегда красного цвета: избитая и расколотая.
– Найдите его! Вы же первосвященник, вернувшись в храм, наверняка вы сможете отыскать записи или что-то еще! Поэтому…
– Леди! Пожалуйста, выслушайте меня.
Испугавшись, что она рухнет, он схватил ее за плечи. Медленно, отчетливо он попытался объяснить ей законы этого мира, ее положение. Он умолял ее:
– …Смиритесь со своей судьбой и проживите жизнь в качестве этой женщины.
Каково было ее выражение лица? Гибрис не разобрал. Заметила ли она его отчаяние? Первосвященник осторожно придерживал ее. Когда она снова попыталась встать, ее ноги подкосились, и она едва не упала, но во взгляде появилась непоколебимая решимость.
– Нет, я не согласна.
– Простите?
– Если таков закон прописанной жизни, то я покину этот мир даже ценой собственной смерти.
Гибрис не мог понять этого. Почему они так легко готовы отказаться от жизни, дарованной богом? Почему, не выдерживая мимолетных сомнений и боли, избирают путь, о котором потом пожалеют?
Поняла ли она или нет, но, сделав несколько шагов, леди обернулась. Казалось, все ее страдания были лишь игрой. Она стояла твердо и гордо, как будто ничего не случилось.
– Мою жизнь дали мне мои родители, а не бог. Вы ведь тоже не были зачаты святым духом, верно?
Эти слова поразили Гибриса в самое сердце.
В следующий раз он встретил ее в храме. Леди принесли на церемонию на руках, без сознания. Ее тело казалось измученным, дыхание едва теплилось. Гибрис бережно разгладил ее нахмуренные брови, влив в нее немного божественной силы. Очнувшись, она посмотрела на него с легким раздражением, остальное скрыла вуаль.
Следуя ритуалу, он медленно вылил святую воду из медного блюдца на ее голову. Когда вуаль пропиталась, он откинул ее. Перед ним предстало бледное, утонченное лицо. Настал черед помазания, но рука Гибриса замерла. До сих пор он смотрел на нее лишь как на фиолетовую душу, а теперь впервые взглянул на внешность. Она была прекрасна. Девушка открыла глаза. Ее взгляд был чист, как мгновение раннего лета. Утреннее солнце мерцало в зеленых глубинах ее глаз. Гибрис на миг забыл, как дышать. Когда она озадаченно посмотрела на него, он вдруг осознал, что слишком долго разглядывал ее. Смутившись, Гибрис осторожно коснулся ее век, но вдруг она как можно мягче указала ему:
– Господин первосвященник, масло.
Ох.
Гибрис почувствовал, как его уши вспыхнули от стыда.
Он быстро обмакнул руку в благовонное масло и дрожащими пальцами стал помазывать ее веки, прося защиты от зла. И вот настал черед ее губ…
Он благословил их на чистоту слов. Однако, потянувшись к ее рту, первосвященник заколебался. Это было невыносимо. Леди Мизериан, не выдержав, чуть привстала и сама прикоснулась губами к его пальцу для помазания.
Когда все завершилось, и она ушла, первосвященник продолжал стоять на месте, пытаясь понять причину своей нерешительности.
Если бы у Гибриса спросили, кто для него самый дорогой человек, он, не задумываясь, назвал бы мать. Но если бы пришлось выбирать между ее жизнью и жизнью Метея, он выбрал бы последнего. Метей для него был воплощением вселенского добра. Благодаря его милосердию Гибрис родился на свет и смог поверить в светлое будущее, которого можно достичь, а не вымаливать. И когда он, потрясенный смертью матери, был на грани отчаяния, именно Метей поддержал его. Первосвященник терпеливо объяснил все, чего не знал мальчик. По обычаю тело умершего иностранца перевозили на родину, но благодаря вмешательству Метея мать Гибриса была похоронена в империи. Он заполнил пустоту в жизни Гибриса, став для него одновременно отцом, учителем и другом. А потому, получив известия о том, что Метей тяжело болен, Гибрис почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не так давно Метей был полон сил, а теперь настолько ослабел, что сам позвал его. Гибрис сразу же начал готовиться к поездке в провинцию Бонитэо. Он не мог сохранять хладнокровие или медлить. Смерть матери настигла его внезапно, и Метей остался для него последним членом семьи. Гибрис не
