— Как мыслишь Абдулла, а сможет ли турок войско через степь провести?
— Игорь Васильевич. — Ответил он, не думая. — Он уже водил под Молоди. Если турку надо будет, приведет. Вопрос главный, надо или не надо.
Я посмотрел на них, Богдан проговорил спокойно.
— Мы рабы твои, слуги твои, господарь. Царем ты станешь и мы тебе служить будем. А как служить, то тебе одному ведомо. Мы лишь говорим, что думаем. Прикажешь молчать, будем молчать.
— Собратья. Все верно говорите вы. — Покачал я головой. — Ляха побить, дело одно. Иных дел, может даже более сложных, у нас впереди еще много.
Оба они закивали в ответ.
— Утро вечера мудренее. Спать, на рассвете в путь к Вязьме.
Лагерь уже был тих и спал. Только дозорные грелись у костров и стояли окрест во мраке ночи. Высматривали неприятеля.
Глава 21
Утро встретило нас туманом, поднявшимся от речушки Малая Гжать и от болот окрест. Мрачное марево, словно смог или пороховой дым, окутывало коней, людей, костры. Ветра почти не было. Видимость резко ухудшилась.
Кони нервничали. Бойцы просыпались и начинали готовиться к очередному дню марша.
Все они знали, дозоры сторожат. Лагерю вряд ли что-то угрожает. Но туман действовал на более глубоком, психологическом уровне, давил, внушал чувство тревоги.
Я, как и все воинство, проснулся от холода. Сырое выдалось утро, промозглое. Но солнце, первые лучи которого пробивались через чащу, а также отсутствие облаков на голубеющем небе, предвещали отличный день.
Письмо Сапеге было подготовлено загодя, но гонца раньше срока я отправлять не собирался.
Пусть понервничает шляхтич, пусть ощутит все нарастающее на него давление наших сил. Все же не может он не заметить, что русские дальние разъезды появились за рекой Гжать. Тут должны быть его люди, никак не могут они отсутствовать в дне пути от Вязьмы. А раз мы здесь, то не все так хорошо у Жолкевского, как хотелось бы. Это и должно давить и наводить на массу вопросов, по которым ответов у ляхов, стоящих в Вязьме, нет. Пока нет.
Понятно, что могучее конное войско Речи Посполитой прошло на восток и мощью своей кануло в туман войны. Только редкими вестовыми была налажена связь. Не могло же оно испариться? Даже после поражения, хотя уверен, вряд ли Сапега смог бы в такое поверить, кто-то бы отступал, сообщил, требовал помощи.
А тут ничего.
У меня созрел вопрос, а сколько их после битвы добралось до Вязьмы? Что сообщали и были ли послы в процессе или после разгрома? Просочился ли кто-то через отряды казаков Заруцкого, зашедших по лесам в тыл войску Жолкевского и отрезавших основной тракт, Смоленский.
Я до сих пор не мог понять выжил ли хоть кто-то в той бойне, которую устроил Прокопий Петрович, царство ему небесное и вечный покой за такие деяния.
Сапега опытный полководец. Не может он просто сидеть без дела. Какие-то действия он же предпринимает. Возможно, фуражировка и точно дозоры. Иначе — то никак невозможно сидеть в крупном городе. Если враг, в нашем лице, или какие-то озверевшие от разгула войск Жигмонта нагрянет, ввиду отсутствия стен, можно и приличным числом не отбиться. Ночной рейд — дело опасное.
Гонец от нас ушел с первыми лучами солнца.
Это был человек Заруцкого, надежный и известный самому Сапеге. Еще по Тушинскому лагерю, старый боец и старый казак. И вез он письмо с очень витиеватыми намеками на то, что с Сапегой хотели бы говорить некие силы царства Русского.
Почему так?
Вначале я мыслил, что лучше послать четкий ультиматум — или ты с нами или ты против нас и мы тебя, чертов лях, как и собратьев твоих… Но. Посидев, подумал, пораскинув мозгами, принял решение, что в таком жестком давлении нет смысла. Обозлится, напряжется, еще отступит к Жигмонту под Смоленск и мне его ловить, ведя авангардные бои с его силами прикрытия арьергарда.
А так, письмо заставит его задуматься, посеет дополнительную неуверенность, панику. Заставит потратить время. Ну а мы уже подступим. И как… Может и не ударим, но всей силой встанем. Их же там у Сапеги от силы полк, тысяча, может две. Вряд ли больше. Скорее всего многие заняты фуражировкой по селам. Или еще какими делами. Собрать их в кулак или даже подготовить быстро к отходу — время и проявление воли.
Если мне письмом удастся посеять еще больше вопросов, только лучше будет.
Ведь воинство мое конное неумолимо приближается к Вязьме. Сейчас, после ночлега, оно построилось в походные колонны и шагом, изредка срываясь на совсем уж легкую рысь, пошло на запад.
Солнце, вставшее за нашими спинами из-за вековых елей и сосен, освещало наш путь. Сырость уходила. Туман кое — где еще оставался в низинах, и непролазных чащобах, но в массе своей отступил, осел, опал росой. Погода радовала. Пока что вообще нам с ней сопутствовала удача. Не было проливных дождей, что могли остановить продвижение войска. Ни от Воронежа до Москвы, ни от столицы на запад.
Я плюнул через левое плечо. Не хватало еще сглазить.
Шли вперед и постепенно леса, бескрайние и густые, расступались, оставались позади. Дорога петляла, огибала взгорки и заболоченные участки, а также непролазные заросли бурелома.
Внезапно впереди я услышал стук копыт. Вестовой!
Сотня Якова напряглась. Если так быстро идет, то что-то не так. Руки легли на аркебузы, кто-то начал их даже заряжать. Но большинство переглядывались и просто держали руку на рукояти сабель. Все же всадник один, опасность невелика.
Он явился из-за поворота дороги, из дымки, словно призрак, всклокоченный, глаза ошалелые, злые, оскал поблескивает. Одна рука на узде, вторая инстинктивно к оружию тянется. Неладно что-то. Его остановили, ко мне — то теперь просто так и не подпускали никого. Мало ли что и кто. Проверка требовалась.
Но парень был из наших. Верные служилые люди его знали в лицо.
— Там… Там! — Выпалил он злобно.
Я толкнул коня пятками, быстро поравнялся с дозорным
— Говори.
— Там хутор и… — Лицо его перекосила неистовая злоба. — Ляхи там. Разбой.
— Много?
— Нет, господарь. — Но понял, что не обратился и не поклонился, на лице его злобная гримаса сменилась испуганной и напряженной миной. — Нет, господарь, не гневись, помилуй мя, я с вестями. Десятка полтора там, может два, но… Там…
Он был молодым парнем, скорее всего ужасов войны еще в полной мере не хлебнул. Бой, это одно, а вот разбой и сотворение всяческих непотребств с мирными жителями, совсем иное. А я, имея приличный опыт, вполне понимал что два неполных десятка бойцов в разгуле диком могли сделать, при желании, с поселком в три-пять дворов. Они же здесь ради поживы, а не чтобы защищать и оберегать, как мы.
— Вперед. Веди. — Слова как — то сами вылетели, резко и холодно.
Он кивнул, нахмурился, указал направление.
— По основной дороге пол версты и еще столько же чуть на север. Там балка, овражек, по ней лучше обойти. Наших двое остались, следят, мы бы… — Он скривился. — Мы бы может и втроем, но решили доложить.
— Все верно, собрат. Поведешь нас.
Я тут же отправил вестового к основным силам с информацией. Все же мы шли самой передовой сотней воинства конной рати. Дальше впереди только разъезды и дозоры. А воинство знать должно что впереди и куда унеслась сотня и сам господарь.
Махнул рукой.
Коней с медленного шага почти сразу перевели в рысь, поспешали. Видно было, что парень нервничает, ярится. Но понимал он, сорвись в галоп и к хутору животные придут усталыми. А нам нужен яростный, резкий удар. Внезапный и смертоносный.
Пронеслись по тракту, свернули в месте довольно приметном, у развилки, которую отмечала покосившаяся, но довольно высокая пятница.
Вестовой почти сразу повел не по дороге, а по овражку, по изгибам местности.
— Там еще двое наших, следят. Тут ближе всего подойти… Мы сами хотели. — Повторял он уже сказанное. — Но… Но там коней больше десятка. Охрана вроде спит, но нас — то трое. И мы… — Он добавил это с невероятной гордостью — Мы же дозор. Вестовые. Глаза и уши воинства.
