— Все верно сделал. — Подбодрил я его вновь.
Не стоило разъездам рисковать. Их задача сообщать основным силам, а там уже решение принято будет. К тому же войско вел я сам, лично. Уж кому, как не мне приказ отдать.
За перелеском показались засеянные поля. Колосилась рожь, подступала слева к краю той балки, по которой мы шли. А за ними небольшой, примыкающий к лесу, сад, несколько огородов, плетни местами завалившиеся и домишки. Я насчитал шесть.
Дымок тянул только из одной избушки. Все такой же, уже привычной мне,высокой, топящейся по-черному.
У околицы паслись кони. Действительно больше десятка. Вроде бы двенадцать.
— Вестовые там… Там следят за ними, господарь. — Дозорный махнул рукой, показывая дальше. — Но там подъем хуже. Там на конях…
А я видел уже, что так взволновало и разозлило паренька.
Повешенные, убитые, замученные из местных. Уверен, ни в чем неповинные люди, у которых отобрали последнее, а потом еще и сами жизни. Двое повешены на деревьях, отсюда сложно разобрать, но вроде женщины. Больно одежды длинные. И еще один человек растянут, словно на дыбе. На всеобщее обозрение вблизи колодца.
Сволочи!
В душе моей словно огонь полыхнул.
— Идем. — Процедил я. — Пару пленных оставить. На разговор.
Уверен, по моей интонации телохранители и бойцы сотни Якова, что были рядом, поняли, после разговора и допроса пленных не ждет ничего хорошего. И это верно. По законам военного времени со всеми вытекающими. А как еще можно относиться к военным преступникам? Они тут что, твари такие устроили?
Пару мгновений потратил. Раздал приказы и сам толкнул коня пятками.
Сотня моя, чуть потоптавшись на подъеме из овражка, вырвалась на простор, рванулась вперед. Часть огибала поселок слева, часть справа, а основная масса шла по центру. Я с трудом подавил желание рвануться первым, возглавить атаку и лично порешить парочку упырей, истязающих мирное население. Но все же решил, что риск не оправдан.
Справятся мои парни со всем этим, подготовят. А я уже поговорю.
Скрипнул злобно зубами.
— Абдулла, по сторонам смотри, а то вдруг в поле кто-то скрывается. — Проговорил я и не торопя своего скакуна, повел его вперед, вслед ушедшей к поселку полусотне.
Оставшиеся бойцы прикрывали меня. Мало ли. Вдруг какая-то засада. Вряд ли, но береженого бог бережет.
Сам осматривался, но больше вперед устремлял взор. Там творилось самое важное.
Видел как всадники, ушедшие вперед, ловко окружают поселение. Вражеские кони занервничали, зафыркали. Они почувствовали и увидели наше приближение быстрее, чем враги.
А вот и первый лиходей!
Среди стреноженных скакунов вскочил человек. Уставился, замер, засуетился. Расстояние было большим, но думалось мне, в глазах его сейчас ужас стоял. Проснулся, а тут такие гости.
— А! — Заорал он что есть мочи, буквально через миг. Видимо столько ему понадобилось, чтобы мозг поверил в увиденное и накативший страх позволил произнести хоть что-то.
Тревога. Но, в целом — то было уже поздно.
Рейтары мои легкие, кто с аркебузой наперевес, кто с саблей, были уже у околицы. Миг и ворвались в поселок. Вряд ли кто-то из разбойников будет готов оказать хоть какое-то сопротивление. Да и запереться в домах идея глупая. Они же не знают, что жечь строения мы не планируем.
Кто-то выбежал из дома, метнулся к лесу. Еще кто-то схватил копье. Они оказывались на улице, выкатывались, выпрыгивали полуголые, в исподнем, подпоясанные только перевязями с оружием. Пытались хоть как-то организовать сопротивление. Понимали — их не простят, не пощадят. Инстинктивно чувствовали это, а помирать явно не хотели. Убегать,вот реальный план, но вокруг уже были мои люди.
Грохнуло несколько выстрелов.
Клубы дыма потянулись к небу, слегка заволокли дворы.
Но, все же до крепкого боя этому налету было далеко. Когда мы неспешно подъехали к околице, все уже было кончено. Их кони захвачены, стоят подергиваются, рядом гарцуют мои бойцы. Трое разбойничков стоят на коленях у колодца. Как раз там, где был привязан, растянут человек. Его снимали мои люди. На улице гарцуют рейтары, врываются в дома, проверяют не спрятался ли кто из врагов.
Хлопнул выстрел, еще один. В саду слышался звон стали и крики. Но почти сразу все стихло.
Подъехал, встретил оставшиеся при мне силы, Афанасий Крюков. Лицо его было мрачным. Привстал в стременах, поклонился. Начал доклад. Говорил холодно.
— Двенадцать человек, господарь. Трое вот здесь. — Кивнул в сторону жмущихся друг к другу испуганных пленников. — Еще девять убиты. Местные… — Он скривился. — Наши все… Потерь нет, но здесь… — Он собрался, подобрал слова. — Здесь в поселке все мертвы.
Я смотрел на него и видел, как холодная ярость пылает в глазах этого молодого служилого человека.
— Убиты?
— Замучены. — Скрипнул он.
Я спешился. Говорить, в целом, было не о чем. Мы налетели на вражеский отряд, занимающийся бесчинствами. Осталось выяснить, кто они такие, что здесь делают. А потом… Потом оставить их здесь мертвыми.
Медленной походкой подошел, взглянул на троих.
Один, средних лет, со сломанным носом. Гордый орлиный профиль ему прилично так помяли при захвате. Еще двое помоложе, но уже с усами вислыми, похожие друг на друга, явно родственники. У одного стреляная рана в плече. Он рукой прижимал то место, из которого струилась кровь. Второй совершенно осоловевшего вида. Все трое в нижних рубахах, бледные, одуревшие от страха.
— Ну что, кто такие будете?
— Мы, мы шляхтичи полка Яна Сапеги. — Попытался сесть поудобнее и набычиться тот, что был постарше. — А вы кто?
Черт! В голове моей весь план начал рушиться. Как можно договариваться с тем, люди которого творят всяческие бесчинства. Да, война. Все понимаю. В это время о таком слове, как гуманизм, мало кто слышал. Но это же православные христиане? Или все же нет.
— Ты веры какой, пан? — Процедил я сквозь зубы.
Он уставился на меня, прищурился.
— А тебе — то что? — Смотрел зло, вину свою явно не признавал. Чувствовалось, что считает, даже сейчас, стоя на коленях, что прав был. И люди, убитые им, это никто. Просто грязь под сапогами.
Абдулла заворчав, сделал шаг вперед. Он стоял рядом и был готов хлестко ударить пана по лицу. Но я вскинул руку, остановил своего татарина.
— Погоди. Поговорим пока.
— Поговорим. Что? Русские. Не наговорились еще с Жолкевским. — Он ощерился. — Что, побил он вас уже, по лесам разбежались, как жуки.
Какой наглый. Ну да ничего.
— Пан, это вы здесь всех? — Спросил я холодно.
— А коли так, то что? Ты меня и так и так бить можешь. — Усмехнулся мне в лицо. — Только смотрю я, беден ты русский, и отряд твой беден. Я тебе денег…
Пока он говорил, рука моя легла на рукоять кинжала, медленно оружие вышло из ножен, а пан не видя этого, продолжал.
— Ты меня к Сапеге веди, на поклон к нему иди и глядишь, он тебе денег заплатит. — Он взревел громко. — Слышите! Пан Сапега всем заплатит! За меня, за нас. А помилует вас, обор…
Договорить он не успел, клинок рассек ему горло. Слишком наглый, слишком глупый, слишком самонадеянный. Шляхтич захрипел, кровь пошла ртом и хлебнув раз, другой, выпучив глаза, он завалился набок.
На лице своих людей я видел вполне довольные мины. То, что сотворили здесь эти люди,зло. Но еще большее зло, это оскорбление. Такое нельзя спускать.
— Сколько сил у Сапеги? — Я уставился на одного из молодых родственничков.
— Я… Я…– Заикаясь выдал тот, что сжимал рану на руке.
— Сколько?
— Полк… Нас… Чуть больше тысячи. — Промямлил он.
— Сколько в Вязьме?
— Так это… Так… Половина, примерно.
— Сколько вы тут убили?
— Так тут это…
— Сколько?
— Да не считали мы! Не считали! — Сорвался он на крик.
Говорить смысла никакого не было. Все что нужно, я в целом узнал. Дальше у людей Сапеги мы спросим за весь тот ужас, что они здесь сотворили. Пан мне пояснит, расскажет и… Ответит.
