третий, накрывший еще группу бесов.
— СЮДА-А-А! ЗАСАДА! ТВАРИ В ЗАСАДЕ! СЮДА-А-А, ЛЮДИ-И-И!
И — вот честное слово, в этот момент я почти поверил в местных богов — меня услышали.
От головы колонны отделился клин всадников, с десяток, и пошел на мой голос, набирая ход, разбрызгивая луговую воду. Над ними развернулось что-то вроде светящейся плети, выхватило из сумерек гривку, меня, разбегающихся и сбивающихся в кулак бесов — и последнее, что я успел сделать до того, как все завертелось, — метнуть последний шар в тройку тварей, рванувших ко мне напрямик.Вспышка обжигающего огня. Визг бесов. Свист арбалетных болтов над головой, густой, как дождь.
Про большую битву той ночи потом рассказывали много. Складно, с подробностями, с каждым пересказом все эпичнее и масштабнее — я слушал и диву давался, где я был, пока происходило вот это все красивое. Мне запомнилось иначе, и воспоминания были мрачные и кровавые, такие, что не забудешь при всем желании.
Как выбивается засада тварей, когда она перестает быть засадой. Всадники прошли через пригорок двумя волнами, и после второй из трех десятков бесов огрызались максимум полдюжины. Латники — тому надо отдать должное — стояли до конца, один ссадил крюком одного конного вместе с седлом, принял на пластины десяток болтов,отвлекая на себя копейщиков, давая возможность паре своих товарищей добить всадника и поломать его соседа. А потом от общего огня отделился человек на черном коне — я даже в той каше понял, что это не просто человек, по тому, как раздались перед ним свои, — и латник кончился. Вот буквально: взмах, короткий и незрелищный, глазом не отследить, — и верхняя половина твари поехала относительно нижней, с разваленными пополам пластинами, с крюком, так и не завершившим замах. Барон Грайвен — а это, как несложно догадаться, был он — даже не притормозил. Скользнул по мне взглядом — секунду, не больше, но у меня было четкое ощущение, что меня взвесили, измерили и занесли в реестр, — и рванулся к следующему монстру.
Основная масса тварей, практически доломавшая наше кольцо на холме, развернулась встреч новой угрозе — и две волны сшиблись на сырых лугах, в лоб, без хитростей. Я такого не видел никогда и, надеюсь, больше не увижу, потому что психика не казенная, а рецептом на фенибут здесь вряд ли получится разжиться. Конная лава вошла в багровую массу, как электричка в толпу индусов — с брызгами крови и потрохов. Над головами атакующих прошелестели воздушные лезвия — я узнал почерк, а потом узнал и исполнителя: Кранин, холеный засранец с дуэли, стоял в кольце охраны, выбрасывая веера мерцающих серпов, и каждый веер выкашивал в рядах мелочи просеку. Рядом работали еще двое в песочных костюмчиках — один жег, как Фредди на прощальном концерте, вторая делала с землей что-то, от чего земля под тварями переставала быть твердой и с чавканьем смыкалась над ними. Гильдия магов вписалась в движуху.
Их извечные противники, авантюристы, так же не смогли (или не захотели) отмазаться от драки. Эти дрались некрасиво, вразнобой, кто во что горазд — но очень даже эффективно. Знакомый мордоворот с двуручником просто шел сквозь мелочь, как комбайн, рыжая девица в спортивном костюме оказалась вблизи чем-то вроде мясорубки на ножках, а один раз мимо меня протекло размытое, троящееся — и я узнал давешнего недобитого рогу, живого, здорового и, судя по резвости, отлично подлеченного. За ним оставались твари с аккуратными разрезами,причем сей товарищ явно знал, где у них уязвимые места.
А потом Оно все-таки пришло. В момент, когда я наступил на скрытника, из провала Разлома выдавилось то, что я весь вечер чуял ворочающимся в глубине, на грани нашего мира и…чего-то еще — и лучше бы оно там оставалось и дальше. Описывать не возьмусь толком, просто гора. Гора мяса и кости, на шести опорах, с костяным гребнем вдоль хребта, ростом с трехэтажную башню нашего форта. Масса тоже впечатляла, от каждого шага вибрация разносилась на сотни метров. Третий ранг, сказали потом, аналог редкого класса у людей. Полноценный третий ранг твари, как бы не на грани с четвертым — а это, на минуточку, эквивалент уникального ранга.И с ним свита двоек и отборных единичек, чтоб всем скучно не было, недаром вместе с бароном пришла и его свита. А на гору барон пошел сам, и с ним десяток лучших, оба гильдейских боевых мага и пара авантюристов, так же не из простых. Я видел издали: вспышки, серпы света, багровые росчерки навыков, гора ревет, крутится, бьет — и там, куда она била, людей не оставалось. Совсем. Она стоила им троих — троих из лучших, из тех, каждый из которых раскидал бы весь наш форт в одиночку. А потом барон нашел момент — или создал, поди разбери, — и по гребню твари сверху вниз прошла черта. Просто черта, тонкая, как от бритвы, вскрывшая ее непробиваемую до этого момента шкуру. Дальше вновь все завертелось в безумном калейдоскопе. Вот маг воздуха направляет поток лезвий в рану, расширяя ее края. Вот туда влетает фаербол…или фаербласт, в общем здоровая глыба огня. Вот новый разрез, уже по живому мясу твари…и еще двое людей разорваны тварью. Следующий цикл, еще погибший и новая рана у босса. Пара комбинаций без потерь, но и без особого успеха, отчаянный рывок здоровяка-авантюриста, последний рывок в его жизни — но давший время барону на финальный удар, добивший тварь. Последний убитый уже агонизирующим порождением — еще один из свиты барона, доспехи не спасли от многотонной туши.
Я приполз назад, на холм следом за баронским отрядом,когда бой уже практически закончился, рассыпавшись на десяток мелких стычек. Кольцо на гребне выстояло. От полусотни с лишком, встретивших первую волну, на ногах осталосьменьше дюжины. Райм к ним не относился. Сержант с переломанным всем лежал у той самой не-березки, лицом к болоту, тесак из правой руки у него так и не смогли вынуть — потом, уже утром, разжимали в четыре руки. «Нам бы часок», чего то вспомнилось. Часок они, кстати, и выстояли.
Кривой был жив. Сидел, привалившись к колесу мертвой повозки, замотанный поперек груди грязной тряпицей. Кивнул когда увидел меня, ивот честно, у меня внутри что-то отпустило, впервые за ночь.
— Живой, — сказал он. Не спросил — констатировал, и щербатая улыбка у него вышла кривее обычного, но вышла. — А тебя уже это… посчитали. Думал, всё, один я из
