десятка людей, которые будут очень внимательно смотреть, что я устрою в следующий раз. Тайну я, положим, сохранил. Жизнь тоже при мне. А вот с «не отсвечивать»…ладно, не будем о грустном. Жизнь продолжается.
— Чего лыбишься? — Кривой опустился рядом, кряхтя и придерживая перевязанный бок. От него несло перегаром,какой-то лечебной дрянью и, невероятно, но факт — жареным мясом, кусок которого он тут же разломил пополам, протягивая мне.
— Да так, — сказал я, без возражений принимая подгон — Хорошо, что все закончилось.
— Это правильно, — серьезно кивнул он. — Это дело. — Помолчал, прожевал, глянул на северо-восток, где над болотами, невидимая отсюда, висела рваная рана в мироздании, у которой мне теперь предстояло жить, служить и очень, очень аккуратно качаться. — Только вот что я тебе скажу, ничего еще не закончилось.
Глава 19
Приказ о переводе мне торжественно зачитывать не стали. Не торжественно тоже — здесь вообще с бюрократией было куда как проще. Здесь — это именно в Баронствах (практически официальное название здешней территории), в иных местах бывало по всякому. Но тут, когда я стоял в очереди за пожрать, рядом материализовался незнакомый боец с шевроном личной сотни и буднично сообщил:
— Ант? Собирай шмотки, и к полудню у зеленых палаток. Спросишь Сайха.
Собственно, шмоток у меня особо и не было — только прихомяченое копье, личная мелочь да заначка. Так что на сборы ушло минуты полторы, больше потратил на обсуждение неожиданного карьерного роста со знакомыми, которых оказалось на удивление много. Большую часть я, так-то и не знал особо. Еще большую — и знать не хотел, но послать было неудобно, а то и чревато, поэтому приходилось изображать вежливость.
— Растешь! — Прокомментировал Кривой, светя совей щербатой ухмылкой. — Но смотри, вблизи благородий ушами не хлопай, там всякое бывает. Там каждый третий тебя поиметь хочет, и это только потому, что каждый второй уже пристроился, а ты и не заметил.
— Понял, — кивнул я.
У искомых палаток меня ждал сюрприз. Два сюрприза, и оба знакомые, и даже не сказать чтоб неприятные. Терпимые вполне. Гесс и Лайр так же отирались в поисках все того же Сайха, очевидно какого-то командира.
— О, — сказал я, — а вы тут какими судьбами?
Такими же. — Сонный приоткрыл один глаз. — Фон Аррен дозорную тройку целиком отжал, заявив что только сработанная группа имеет смысл, а не сенсор-одиночка. Ну а Хорст может и был против, но перечить таким людям не рискнул.
Комплектом, значит, приобрели…ну, оно даже логично, я уже немного в теме. Сенсор без группы прикрытия это просто покойник с интересными навыками в статусе, группа прикрытия без меня красивого — просто пара неплохих дозорных, которых в принципе хватает. А вот вместе уже неплохая такая связка вырисовывается. Синергия, самая что ни на есть.
Личная сотня барона была, кстати говоря, сотней где-то так же, как я героем. До открытия Разлома числилось в ней человек семьдесят, сейчас если со спешно надерганными пополнениями полсотни наберется — уже хорошо…но не наберется, разве что посчитать мастеровых, обоз, казначея и любимую собачку супруги фон Аррена. Больше всего досталось самым лучшим, из двух дюжин всадников, не являющихся рыцарями по статусу, но вполне себе по факту — в строю оставалась ровно половина, и еще троих обещали откачать в перспективе. тяжелые пешие так же недосчитались более чем десятка сослуживцев, Дозор — четверых. Последних мы и должны были заменить, нас же в свою очередь кто потолковее из гарнизона, а уже их набранное по полям и деревням ополчение (из набранных в окрестностях выжило тоже двое, прям волшебное число…интересно, нет ли среди них попаданца?). И так до следующих больших потерь.
Сайх оказался десятником…ну, или дюжинным, что ли — командовал то он двенадцатью лоботрясами. Вроде бы имел звание сержанта, вполне себе значимое в здешних реалиях, но больше отзывался на Старшой, командир и просто по имени.
— Сенсор, значит. — он обошел меня по кругу, как покупатель лошадь на базаре. Результатом осмотра не сказать, что остался доволен, но и наоборот тоже не сказать. — Наслышан. Барон доволен, фон Аррен тоже. — Пауза. — Меня это не колышет. Покажешь себя — будешь свой. Нет — нет. Понял?
— Понял. — ответил я. Разговор в таком стиле мне, в принципе, даже нравился, сразу по делу. Без лишнего словоблудия, но и без наезда с первых минут.
— Вот и славно. Устраивайтесь. Гусь! Покажи новеньким, что и как.
Гусь оказался полной противоположностью десятника — здоровенный, румяный, шумный детина с арбалетом, который на его плече смотрелся детской игрушкой. Прозвище свое он, как выяснилось, получил не за походку и не за нос, а за легендарный случай: на спор сбил болтом гуся в сумерках, влет, через камыши. Об этом случае он рассказывал каждому новому человеку в первые же десять минут, с подробностями, разраставшимися, подозреваю, от рассказа к рассказу.
— … и вот она, значит, идет над самой водой, а Клещ говорит — не возьмешь, — вещал он, пока вел нас между палаток. — А я говорю — ставь серебряный. А он…
— А он поставил и проиграл, — раздалось откуда-то сбоку, — и с тех пор жалеет не о серебре, а о том, что теперь это слушают все, до кого ты дотянешься.
Обладателем голоса оказался третий постоянный житель здешних палаток — длинный, тощий парень, по прозвищу, Жердь. Оригинално, да. Тихий, с вечно обветренными губами и удивительно ловкими руками — он на моих глазах, не прерывая разговора, распустил и заново сплел сигнальную леску, на что у штатных умельцев уходило по полчаса бодрого мата. Была в десятке и вторая тройка, и одиночки-старики, и ходившие с кем придется, — но костяк, с которым нам предстояло жить и работать, выглядел именно так. А теперь ещё и мы трое. Остальные пока присматривались — без враждебности, во всяком случае открытой. В разведке личной сотни теплых мест не водилось в принципе, одни горячие, и потому на новичков смотрели не как на конкурентов, а как на людей, с которыми, возможно, завтра лежать в одной трясине.
Быт, кстати, отличался от гарнизонного как хрен от пальца. Своя палатка на троих — с настилом, чтоб не на земле спать! Одеяла почти без дыр. С едой и в гарнизонном дозоре было повеселее, но больше
