Лысым даром не прошёл: я уже смещался, разрывая дистанцию, и второй тычок, с «Ударом», взял ее в основание шеи. Холод привычно протек сквозь паутину — здесь, у Разлома, Исток работал как хороший насос, и сосущей пустоты я не чуял давно. Третьего беса взял Гесс — некрасиво, зато надежно: подсек под лишний сустав, опрокинул и упокоил двумя короткими движениями клинков.
— Чисто, — сказал он, вытирая лезвия о мох. — Ант?
Я прислушался. Ледяная сеть молчала — только тяжёлое, ставшее уже привычным давление Разлома на северо-востоке.
— Чисто.
— Ядра берем, метку ставим, уходим. Сайху такое понравится. В смысле — не понравится, но знать он должен.
Таки не понравилось. Командир выслушал, с умным видом посмотрел на карту, поцокал языком и унес новость наверх — фон Аренну, а тот, судя по поднявшемуся движу, еще выше. Над лагерем ощутимо сгустилось, напряглось и насупилось. Патрули удвоили, торговцы подняли цены. Мэтр Ольвен со вторым магом — точнее, магичкой, вблизи «второй маг» оказался сухопарой женщиной за сорок, с прической строгой учительницы и глазами доброго доктора Менгеле, — так вот, оба мэтра теперь дневали и ночевали над документами и какими-то расчетами. А нам, видимо в качестве премии, подкинули лишних выходов, основной целью которых было подобраться к бесовским вешкам, от которых у меня ныло Чутье. Мэтров они интересовали, аж кушать не моглось… ну это так, для красного словца, жрали они отменно. По всему выходило, что твари не просто украшают пейзаж черепами — в костяных вязанках была и практическая ценность, что-то реально работающее. Маяки? Сигналка? Алтари? Версии множились, фактов не было, и добывать факты выпало, разумеется, нам. Точнее, в том числе и нам — на такое дело пошел сам командир, прихвати опытных бойцов.
Вышли в ночь, в самую глухую ее часть, когда даже болото притихает. Шли долго, кругами по маршруту, который Гесс с Сайхом вылизывали полдня.
Вешку выбрали крайнюю, подальше от плацдарма тварей — одиночный шест на голой кочке, шагах в четырехстах от бесовского логова. Подобрались на дистанцию броска камня. Вблизи Чутье возле нее не просто ныло — оно глохло. Вот как объяснить… представьте, что вы всю жизнь слышите фоновый шум — кровь в ушах, дыхание, тиканье часов, — а тут входите в комнату, где этого шума нет. Мертвая, ватная тишина, от которой хуже, чем от любого грохота. Метки тварей, которые я уверенно вел последний час, в радиусе полусотни шагов от вешки просто растворялись.
— Она глушит, — выдохнул я Сайху в самое ухо. — Сенсорику глушит. Я слепну рядом с ней.
В темноте лица было не разобрать, но я почти услышал, как у него в голове проворачиваются шестеренки.
— Значит, берем, — решил он. — Целиком. Жердь, Гусь— крайние. Лайр — на вал. Мы втроем — к шесту.
Взяли. Не без нервов — когда Гесс рубил шест, со стороны вала что-то подозрительно заклацало, и пару минут мы лежали в жиже, не дыша, слушая, как у в зоне действия моего навыка развернулось слепое пятно, в котором могло быть что угодно. Обошлось: клацанье стихло, шест, костяную связку — на ощупь сальную, теплую, хотя ночь была холодной — командир замотал в провощенную кожу и упрятал в мешок. И сделали ноги, со всей возможной скоростью
Маги у добычу вырвали чуть ли не с руками. Могли бы и спасибо сказать, но явно были выше этого. Что они с ней делали дальше — нам не докладывали, но обрывки просачивались: штука действительно многое глушила, не только сенсорные навыки, но и солидную часть амулетов. Вот только было обоснованное подозрение, что это только побочный эффект, очень уж нелогично выглядел такой функционал для такого расположения.
Глава 20
Деньги, как известно, не пахнут. Пи…врут, как дышат — еще как пахнут. Вкусной едой пахнут — какие все же шикарные колбаски у узкоглазого торговца в Лагере, да и мягкие лепешки с сыром и зеленью куда как приятнее пайкового хлеба. Новыми сапогами — отличными, из мягкой кожи, на двойной подошве. Кроссовки, верой и правдой служившие мне еще с допопаданческих времен, окончательно сдали и рассыпались, вынудив искать замену. Рука не поднялась выбросить — отдал бедолаге из соседнего баронства, проигравшегося в кости буквально до трусов…всегда считал это просто фигурой речи, а тут вживую увидал. Ну, за такое зрелище старых найков не жалко.
Кривой — единственный…не друг, понятное дело, у меня и на Земле то их не было, но хотя бы не вызывающий отторжения тип…так вот, он тоже неплохо устроился. В дозор он изначально не рвался, да и вообще инициативы не проявлял, явно зная, что она делает с инициатором. Вполне приличную, как для своего возраста и внешнего вида форму он тоже не спешил демонстрировать, на правах старожила устроившись чем-то вроде помощника завхоза. Место было завидное, для понимающего человека даже очень — но старый хрыч умудрился не только занять его, но и сделать это, не нажив врагов. Был он там явно на своем месте, и знал, казалось все про всех. Где что купить, кому что продать с кем связываться не стоит, а какой скупщик согласится на делишки повышенной мутности. За скромную мзду этой информацией он мог и поделится, а со мной — на правах старого знакомого — так и за более чем скромную. Так что да, норм мужик, разве что с нравоучениями перегибает…но не сказать, что не по делу, все ж местную жизнь знает куда как лучше.
— Ты вот что, — сказал он в один из вечеров, щурясь на огонь костра. — Серебро свое не свети. Знаю, что не дурак, и что все и так про него в курсе, а все ж скажу. Много тут народу набежало, и такого что за серебряный мать продадут…и это еще из сравнительно честных. Так что за кошелем следи, по задворкам Лагеря поодиночке не шастай, и с чужими не пей…особенно в веселых палатках.
К веселым палаткам, положим, я и не шастал. Не то, чтобы из высоких моральных соображений, просто как-то не складывалось. То служба, то тренировки — Лысый, к сожалению, не сдох, и тут от тварей пользы не оказалось, топ просто отдохнуть хотелось. В самом прямом смысле отдохнуть — лежать и не двигаться, чисто как дедушка Ленин в мавзолее.
Но романтика, сучка такая, нашла меня сама.
