У нее вообще, у романтики, нюх на людей, которым не до всякой фигни.
Звали ее Ласка. Ну, то есть настоящее имя наверняка звучало как-то иначе, но здесь, под навесом с бочками, который выполнял в поселке функции салуна, ресторана и форума одновременно, она была Лаской, и все ее так и звали. Невысокая, ладная, с темной косой, уложенной вокруг головы, с ямочками на щеках и глазами такой честной, незамутненной хитрожопости, что это даже подкупало. Работала она, скажем так, в сфере услуг — из тех барышень, что слетелись на запах шального серебра вместе с перекупами, мастеровыми, алхимиками и совсем уж криминальным элементом. Клиентов она, как я понял из наблюдений, выбирала сама — и такса у нее была не полдюжины медяков, как у пришедших на заработки крестьянских баба, а все ж выше. Уровень, так сказать…не в системном смысле. А если в системном, то вполне мог быть и повыше моего, кстати, да и классы с навыками в этой сфере бывали интересные. Вряд ли здесь, в этой глуши, но бывали, бывали.
Подсела она ко мне сама. Просто в один из вечеров, когда я сидел под навесом с кружкой местного пойла — его тут гордо звали пивом, и я не спорил, я вообще человек неконфликтный, — рядом с моей лавкой прошелестело, пахнуло чем-то травяным и неожиданно приятным на фоне общего амбре, и на лавку опустилась Ласка.
— Скучаешь, герой?
— Отдыхаю, — честно ответил я. — Скучать мне здесь не дают. Забота о личном составе поставлена на высочайшем уровне.
Она засмеялась — легко, и от смеха ямочки на щеках стали глубже, и у меня аж приподнялось. Настроение, а не то что вы подумали. Мы разговорились. Возможно, это и было прелюдией к прейскурант, конечно, но очень уж издалека. Ласка оказалась родом откуда-то с юга, из вольного города с непроизносимым названием, повидала три баронства и одно графство, умела читать — что для здешних мест так то очень неплохо— и обладала редким талантом — она умела слушать. А еще рассказывать — про южные города, про караваны, про то, как в позапрошлом году у Разлома под Веттином один умник попытался расплатиться со скупщиком фальшивым ядром из крашеного стекла, и что из этого вышло. Я в ответ травил байки из дозорной жизни, аккуратно обходя все, что обходить….прка не нарисовалась проблема.
В количестве двух особей, обе рожи знакомые — я их видел еще тогда, у первого Разлома, в толпе авантюристов, а потом и здесь, в поселке. Доверия или чувства любви к ближнему они мне ни тогда не внушили, ни сейчас.
Первый — жилистый тип с длинным хрящеватым носом и парой тесаков на поясе. Погоняло, как я потом узнал, у него было Клык. Второй — на голову выше меня, в плечах — как я с Гессом вместе взятые. Опять же, прозвище узнал потом. Валун. Подвалили они походкой дворовой шпаны депрессивного городка моей молодости, завидевшей лоха с мобилой. Я эту походку выучил еще в школьные годы, так что началу беседы не удивился.
— О, — сказал Клык, обращаясь вроде бы к Валуну, но глядя на меня. — Гля-ка. Солдатик. Сидит. С нашей Лаской сидит, гля.
— С вашей? — Ласка приподняла бровь. Голос у нее стал прохладнее на пару градусов. — Клык, ты перегрелся? С каких пор я ваша?
— С таких, — Клык ощерился, продемонстрировав, что прозвище носит по праву. — Мы, красавица, в этой грязи кровь льем, ядра из тварей ковыряем, серебром звеним. А тут, значит, махра на все готовенькое. — Он наконец соизволил посмотреть на меня прямо. — Слышь, служивый. Шел бы ты в свою палатку, а? Казенное пиво пить, казенную кашу трескать. А девочка пусть с нормальными людьми посидит, ей полезнее.
Мне явно полагалось оценить габариты Валуна, количество железа на Клыке и тихо слиться, сохранив лицо какой-нибудь вялой остротой. Ну, попытавшись, так легко бы не отпустили. Месяц назад я бы, возможно, так и сделал, все ж ситуация не настолько критическая, чтоб все на кон ставить. А сейчас… Страха не было. Была холодная, спокойная злость. А ещё понимание, что вокруг свои, до палаток сослуживцев полсотни шагов, патрули ходят кругами… В общем, расклад был не тот, что с Бугром. Совсем не тот, так что потанцуем.
— Не, — сказал я, отхлебывая пива. — Мне и тут неплохо. А вот тебе, дядя, я бы посоветовал завязывать с корешками. Говорят, от них мозг усыхает. Судя по всему — не врут.
Корешки, кстати, это собирательное название местной дури, типа как у нас «трава», по факту могут быть чем угодно, от листьев и почек до собственно корешков. ДА и аналоги синтетики тоже встречаются, в общем по части упоротся выбор в Вардане как бы не богаче, чем на Земле. Отношение к торчкам, в целом, тоже соответствует, во всяком случае этим не понравилось.
Пару секунд Клык переваривал. Валун переварил быстрее — несмотря на внешность, он вполне мог быть в их компании голосом разума — и его лапа двинулась к моему плечу. Намерения читались легко: взять за шкирку, сдернуть с лавки, дальше по обстоятельствам.
Дальше все произошло быстро и, признаюсь честно, не совсем так, как в кино. Хотя, конечно, зависит от жанра.
Я нырнул под небрежный захват — спасибо Лысому, тело среагировало раньше мозга, — и от души, с проворотом корпуса, засадил Валуну кулаком в печень. С тем же успехом можно было бить Валун настоящий. Валун живой крякнул, повернулся, и следующие секунды я занимался исключительно тем, что не давал себя поймать, потому что попадать в эти клешни не хотелось категорически. Клык тем временем пошел на меня сбоку — без тесаков, тут ему хватило ума, за такое в лагере вешали без разговоров, — зато с подозрительно высокой скоростью, повыше моей так уж точно.
И тут я впервые осознал, что я не один в этом мире.
— НАШИХ БЬЮ-У-УТ! — Рев Гуся перекрыл гул собирающихся зрителей, как пароходный гудок. Сам он, сидевший через два стола с кувшином, влетел в Валуна с разгона, всей своей немалой тушей — и тот, к моему глубокому удовлетворению, таки покачнулся. Следом, откуда ни возьмись, материализовался Жердь и с непередаваемой ловкостью подставил Клыку ножку — буднично так, словно всю жизнь занимался футболом, — а когда тот, извернувшись
