своими силами, а здесь прям официально паек был куда жирнее. А главное — жалованье. Мне, как испытуемому, полагался серебряный в луну плюс доли с добычи, и когда казначей — сухонький дедок с цепким взглядом — отсчитал мне первую монету и записал что-то в толстую книгу, я испытал чувство, которого не испытывал с первой земной зарплаты. Я, черт побери, был при деньгах. Двенадцать серебряных наградных, серебряный жалованья, да еще кой-чего заначил с прошлых дозоров — по местным меркам вполне себе капитал. Простые ополченцы или крестьяне вполне могли столько за всю жизнь в руках не держать. Не то, чтобы я рад был такому сравнению, но ведь в мою пользу.
Цены, кстати, были в целом приемлемые…если ничего не покупать, конечно. А если серьёзно, до определённого предела и вправду все было недорого. Медяк — это миска приличной похлебки в трактире или ночлег на там же. Могло быть и все вместе за монетку, но уже похуже. За полдюжины можно было получить простенькие лапти или снять шлюху самой низкой социальной ответственности. Серебряный — отличные сапоги или неделя весёлой (по деревенским меркам) жизни. Ну, или малое исцеление, если таки ранее неосмотрительно потратил шесть медяков.
Золотой… золотой простой человек, тот же крестьянин или мастеровой, мог за всю жизнь в руках не держать. А ядро твари второго ранга, между прочим, шло от трех серебряных и выше. Ничего удивительного, что к нашему Разлому уже стекался желающий подзаработать народ. Несмотря на связь на уровне девятнадцатого века максимум, новости в здешних краях разлетались не сильно медленнее, чем в этих ваших интернетах.
Бодренько так стекался. Палаточный город на сухом за какие-то две недели разросся, оброс и приобрел черты натурального поселка на Диком Западе. Я такое только в вестернах видел, разве что вместо салуна был навес с бочками, а вместо шерифа патрули из выживших солдат и удачно пристроившейся пары ополченцев…точно с ними что-то не то, не иначе главные герои манги «Меня насмерть сбила блондинка с шестым размером на моноколесе, но смог дослужится до средневекового ППСника». Разлом, вопреки надеждам — и опасениям- многих не схлопнулся — перешел, как выражались здешние высоколобые умники, в начальную фазу устойчивого потока. Впрочем, по этому вопросу уже прошел первый научный диспут, плавно перешедший в безобразную драку. Стоит отдать светилам магической науки должное, даже метеля друг друга, они не прекращали аргументировать свою точку зрения длинными непонятными словами. А если по простому, то дыра в пространстве стабилизировалась, тварей выплескивать стала меньше, но регулярно, и закрываться в обозримом будущем не собиралась. А стабильный Разлом третьего ранга — это, как я уже понимал, не катастрофа. Точнее, не только катастрофа. Это еще и золотая жила. Ядра, туши, ингредиенты, измененные Пятном травы и камни — все это добывалось, скупалось, перепродавалось, и на запах денег слетались все: гильдейские вербовщики, скупщики, алхимики, авантюристы-одиночки, торговцы всякой всячиной и, разумеется, шлю. барышни. Барон Грайвен, к его чести, наглухо перекрывать лавочку не стал — обложил торг сбором, выделил место, поставил патрули и стриг с этого стада шерсть. Аккуратно, но регулярно. Государственный, я бы сказал, подход. Разлом на своей земле — это тебе и проклятие, и рента; вопрос только в том, хватит ли сил удержать столь неординарный актив. У соседей, шептались у костров, уже хватало желающих проверить это на практике, по силам ли Грайвену такая ноша, не подсобить ли.
Деньги и бабы это, конечно, хорошо, но и работа никуда не делась. Даже наоборот — работы стало больше, еще и была она теперь качественно другой. Если из форта мы ходили кругами, отлавливая случайных недобитков, то сейчас мы были сфокусированы на самом Разломе. Точнее, на том, что вокруг него происходило. А происходило там, если коротко, нехорошее и непонятное.
Основную массу первых волн баронский отряд перемолол еще тогда, у гребня, но явно не всех, да и новые появлялись достаточно бодро. Причём не разбегалась по окрестностям, как положено приличным тварям, а оседала. Накапливалась. За полосой топей, на дальних гривках, куда соваться большими силами было форменным самоубийством — конница вязнет, строй не построишь, — твари обустраивались. Именно так, я не оговорился. Наша тройка из самого первого выхода притащила новость, резко испортившую всем настроение. бесы возводили укрепления.
Тот выход я запомнил хорошо. Шли по секторам, отмечались на карте — да, нам даже карту выдали, оцените прогресс. К полудню вышли на сухую гряду, с которой открывался вид на кишащих у Разлома тварей, — и залегли.
— Смотри, — одними губами сказал Гесс, отползая от гребня и уступая мне место. — И запоминай.
Я посмотрел. Что-то даде запомнил. Практически рядом, в паре сотен шагов, копошились Бесы, десятка четыре, может и больше. И они работали., прям без перерыва и перекура. Таскали из болота коряги, жерди, какие-то кости — крупные, явно не заячьи, после чего вбивали, вплетали и вязали все это в линию. Кривую, асимметричную, человеческому глазу неприятную — но безошибочно узнаваемую. Частокол, ну или забор.. А за валом виднелись какие-то кучи, шалаши не шалаши, и над всем этим торчали шесты со шкурами и костяными связками, которые даже отсюда, даже глазами смотрелись… неправильно. Чутье на них работало странно — глухим, ноющим зудом, будто зуб, который и не болит… но болит
— Они что… — я сглотнул. — Они строятся?
— Ага, — сказал Гесс. Спокойно так сказал, пробрало сильнее любых эмоций. — Плацдарм готовят. Слыхал я про такое, но видеть не доводилось. Разлом стабилен, подкрепления идут постоянно, вот они и не спешат. Копят силы. Обживаются.
— И что это значит?
— Это значит, — Лайр говорил не оборачиваясь, глядя в другую сторону, потому что кто-то же должен, — что рано или поздно будет вторая попытка. А не прокатит — третья, если и её отобьем… ну, принцип ты понял.
На обратном пути мы слегка размялись. Не то, чтобы сильно хотели нарываться, но так получилось. Тройка бесов шла своим маршрутом, мы своим, и маршруты пересеклись в редком чахлом ольшанике. Я почуял их за три сотни шагов и успел предупредить, так что встреча вышла неожиданной только для них: Лайр снял головного, едва тот показался между стволов, — стрела вошла в глазную россыпь, как гвоздь в доску. Второго встретил я. Тварь оказалась шустрой, поднырнула под первый тычок, крутнулась, тесак прошёл у бедра — но месяц через чур близкого общения с
