её отнеслась к моему внезапному капризу скорее с удивлением.
И в этот день я тоже, после тренировки с Гынеком отправился в город. На этот раз решил посидеть в верхней корчме. Корчмарь узнал, но слова не сказал.
А вот то, что меня узнал и Альфонс, напрягло. «Катала», заметив, как я усаживаюсь чуть в сторонке, но так, чтоб видеть игровой столик, улыбнулся и помахал как знакомому. И даже подошёл разок, с усмешкой поинтересовавшись не желаю ли сыграть. Пришлось ссылаться на то, что денег ровно на пиво.
На следующий день, получается через один от снятия мерок, Качка позвала на примерку. Вот это я понимаю — профи! Ведь без закалывания булавками, на глаз, и штаны, и рубашка, и жупан — сели как влитые. Как по мне шитые!
— Ну-кась, повертайся, — скомандовала Качка. Потом сама пристроила мне на голову шапку-пирожок и, отойдя в сторону, оценивающе оглядела.
— Ну, чистый жоних, — хохотнула хозяйка корчмы. И внезапно, не меняя интонации, предложила: — Ну чё, жоних, бери вон мою Радку в жёны. Хорошая девка! А такому-то жониху я её с радостью отдам.
Радка, бывшая при этом, смутилась, зарделась, запереминалась с ноги на ногу.
Нашёлся я быстро.
— Спасибо, тёть Качка! — с той же весёлой манере ответил я, и подмигнул её дочери, — Может позже? Мала она слишком, да и я пока молод, за душой ничего…
С Радкой у нас отношения были скорее приятельские. С ней вполне можно было поболтать на отвлечённые темы, посмеяться, перемывая косточки тому же Хавло. Но брать в жёны? Не-е-е-е…
— Ну и что, что мала, — хмыкнула Качка, — так можем сговориться. Сейчас я и сама её к тебе в постель не пущу. Подождём пока в возраст войдёт…
От её весёлости и следа не осталось.
— Как зять ты мне по нутру, — она пожала плечами, — рассудительный…
— Так я ж гол как сокол!
— А, — отмахнулась Качка, — эт ничё. Заберу тебя у Хавло, — она натурально принялась строить планы, — станешь мне по хозяйству помогать… Мужика мне очень не хватает…
Да, я уже в курсе, что муж у Качки есть, и именно он является официальным владельцем корчмы. Вот только он был совсем плох ногами, и почти не ходил.
— Тёть Качка… — я вздохнул. Как бы так отказать, чтоб не обиделась? — Ты ж не лошадь мне предлагаешь… Дело серьёзное… Тут всё хорошенько обдумать надо…
— Подумай, — согласилась со мной владелица корчмы. — Подумай и том, что со временем всё, что я имею к тебе перейдёт… И о том, что с Хавло у тебя будущего нет… И о том, — внезапно в глазах её мелькнула усмешка, — сколько ты мне должен… Про всё подумай, парень…
* * *
Честно говоря, входя в ворота в новой, «понтовой» одежде я чувствовал себя… ну не голым конечно. Но с таким ощущением, что сейчас все начнут показывать пальцем и шушукаться за спиной. А может и в лицо.
Да и ощущения новая одежда давала какие-то другие. И, если штаны, по сути, были уже привычные, а льняная рубашка оказалась даже очень приятна телу, то жупан казался длинным, из-за приталенности — узким и, за счёт более плотной ткани —стесняющим движения. Но больше всего неудобства доставляла шапочка. За прошедшее время я привык к койфу — странному на первый взгляд тряпичному подобию детского чепчика, который многие горожане носили даже под головными уборами. И теперь вполне щегольская шапочка, казалось, при каждом шаге норовила спрыгнуть с моей головы, так что я замучался постоянно её поправлять.
Но деваться было некуда — надо было привыкать к дорогому одеянию, так что сейчас, увязав в компактный узелок штаны и рубаху из бывшего парадного, а теперь переквалифицированного в повседневный, костюма, я отправился «выгуливать» новый гардероб, как иные женщины моего покинутого времени выгуливают шубы.
Для начала, заглянул на новое место обитания приятеля — небольшой сарай что притулился под городской стеной чуть дальше нашего с Прокопом участка.
В сарае обнаружилась троица бедолаг, по виду — нищих, что довольно настойчиво попытались выпросить у меня деньжонок. А вот Гынека не было.
Тогда я, не торопясь, прошёл через верхнюю корчму, заглянув внутрь помещения, а затем, так же неспешно, продефилировал по центральной улице до нижней.
Солнце уже опустилось низко, временами скрываясь за крышами, трудовой день обычных горожан подходил к концу и на улицах ощутимо прибавилось народу.
В нижней корчме снова шла игра. И снова «катал» сухенький мужичок, что сопровождал каждый бросок какой-нибудь шуткой или присказкой.
При входе столб подпирал другой «скучающий» мужик, ранее мной не виденный. Ли́ца за соседними столиками были вроде как новые, и вроде как сами по себе. По крайней мере мне так показалось.
Я нашёл свободный стол, сел так, чтоб видеть столик для игры в кости.
— Храни вас Господь, милостивый господин, чего изволите? — словно ниоткуда возник местный служка.
— Принеси что-нибудь промочить горло, — я небрежно кинул медяк на столешницу, — и пожевать.
— Желаете поужинать? — по сравнению с прежними моими посещениями уважительных ноток в голосе паренька добавилось.
— Я не голоден, — небрежно отмахнулся я, — мне так, посидеть просто. Друга поджидаю, — добавил зачем-то.
Служка испарился, а я краем глаза стал изучать происходящее, стараясь запоминать лица, кто где сидит, и особенно — тех, кто толпится у столика.
Вскоре принесли моё пиво и миску сильно перчёных сухариков из ржаного хлеба. А ещё, чуть погодя, за моим столом устроилась компания, судя по разговорам, плотников — свободных мест в корчме не осталось. Впрочем, плотники поздоровались, поинтересовались не занято ли, и вскоре забыли о моём присутствии, занявшись большим кувшином, хлебом с салом и зелёным луком.
Просидел я так с час, не меньше. Солнце почти закатилось, пивоу меня, как я ни растягивал, почти закончилось, а компания рядом, наоборот, постепенно разогревалась — голоса становились громче, жестикуляция сильнее. Ну что ж, видел достаточно, пора и двигать — на работу скоро.
И тут в корчму заглянули новые лица.
Одного я узнал моментально — Пивчик! Собственной персоной! Ну как, братан, задница после порки прошла, сидеть-то сможешь? А с ним… Снова те же самые дамы, что были в памятный день «за речкой» — одна постарше, явно замужняя, и вторая — молоденькая и миловидная.
Отставя шагов на пять-шесть
