будто племенными кобылами, ради политических союзов и земельных наделов. И все это считается у нас «цивилизованным».
Наталья плавно крутнула ножку бокала, вступая в разговор:
— В Княжестве то же самое. И у эребов. А Рагнар честен. Если он хочет кого-то убить — он смотрит этому человеку в глаза и делает это своими руками. Он не прячется за законами, прокурорами или наемными убийцами. Эта первобытная, ничем не прикрытая честность до одури пугает таких, как Император Никифор или младшие Шуйские. Они привыкли играть краплеными картами, наносить удары чужими руками и прикрываться родовым правом. С Рагнаром это не работает. Он просто переворачивает стол. И ломает им руки.
Гелия опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Розовое вино в бокале казалось сейчас похожим на кровь, слегка разбавленную водой.
— Но ведь он может потерять контроль, — тихо произнесла она, цепляясь за последние осколки своего привычного мировоззрения. — Если внутри него живет такой зверь…
— Этот зверь намертво посажен на цепь, — жестко отрезала Наталья. — Рагнар никогда не теряет контроль. Каждое его действие, каким бы чудовищным оно ни казалось со стороны — это холодный, математически выверенный расчет. Сегодняшняя дуэль была не вспышкой гнева. Это было послание. Всему Княжеству.
— Послание о том, что в Хлынове появился новый хищник? — усмехнулась Гелия, чувствуя, как страх медленно, капля за каплей, уступает место какому-то темному, гипнотическому восхищению.
— Послание о том, что Пограничье больше не проходной двор для родовитой мрази, — поправила Анастасия. — И о том, что семья Ярла неприкосновенна.
В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем старинных часов да шелестом ветра за приоткрытым окном. Гелия сделала еще один глоток. Вино терпко обволакивало горло, разливаясь по телу обманчивым теплом.
Она смотрела на этих двух девушек. Женщин. Одна — ее подруга детства, которую, как до недавних пор считала сам Гелия, она знала как саму себя — физически искалеченная, но обретшая несгибаемый стержень внутри. И веру. В себя и свою семью. Свой род. Вторая — дочь всесильного главы спецслужбы, променявшая дворцовые интриги на безоговорочную преданность мужу. Обе они нашли свою гавань в тени человека, которого половина континента считает безжалостным чудовищем.
И самое страшное заключалось в том, что Гелия начала их понимать. В этом жестоком, пропитанном магией и кровью мире, где жизнь человека часто стоила дешевле пули, абсолютная, первобытная сила была единственной реальной гарантией безопасности.
— Знаете, — Гелия откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась, чувствуя, как хмель наконец-то расслабляет натянутые до звона нервы. — Когда я ехала сюда, боялась до одури. Ожидала увидеть дикий край и выскочку-простолюдина, которому просто повезло в политической рулетке.
— А увидела? — приподняла бровь Наталья.
— А увидела человека, который собирается перекроить этот мир под себя, — имперская аристократка подняла бокал. — И, глядя на вас двоих, я начинаю думать, что у него это получится.
Анастасия и Наталья синхронно подняли свои бокалы. Легкий звон хрусталя в полумраке гостиной прозвучал как звук клинков, извлекаемых из ножен.
— За новый мир, Гелия, — негромко произнесла Анастасия.
— И за тех, у кого хватит смелости в нем жить, — хищно улыбнулась Наталья.
Глава 15
Тяжелые дубовые двери личных покоев Великого Князя в недавно отбитом у мятежников Новгороде надежно отсекали звуки активно восстанавливаемого после правления разнузданных временщиков города. За окнами еще пахло гарью пожарищ, но здесь, в полумраке комнаты, освещенной лишь парой настольных ламп, царили уют и долгожданное спокойствие.
«Малый совет» — те, кому Ингвар Лодброк доверял больше, чем самому себе, наконец-то собрался в неформальной обстановке. Мужчины, сбросив мундиры и оставшись в простых рубашках, сидели в глубоких креслах. На низком столике стояли пузатые графины с крепкой настойкой, коньяком и нарезанная дичь.
— Казна пуста, Ингвар, — глухо произнес боярин Никита Белозерский, вертя в руках нетронутый бокал. После гибели дочери Дарьи в Заброшенных землях он сильно сдал, постарел, с головой уйдя в государственные дела, чтобы не сойти с ума от горя. — Южные торговые пути для нас закрыты. Эллины хоть и проиграли, но огрызаются, пытаются давить экономически. Эребский союз уже взвинтил пошлины на наши товары вдвое, требуя увеличить лимиты на аномальные артефакты и снизить на них цены. Пользуются нашей слабостью.
— Плюс послевоенная разруха и разгулявшийся бандитизм, — добавил из тени угла Молчан Нечаев, заместитель главы «Ока», с недавних пор введенный в ближний княжий круг. Что для мелкого беспоместного дворянина было огромной честью, ответственностью и головокружительным карьерным взлетом, за который можно было бы поплатиться головой. Высшая аристократия не терпит выскочек. Да только не по зубам им Нечаев. — Банды мародеров плодятся, как крысы. И что гораздо хуже — мы все чаще находим следы культа. В разрушенных усадьбах юга мы уже накрыли три их алтаря.
— Эллины, эребы, культисты, преступность… — Великий Князь тяжело вздохнул, потирая переносицу, и плеснул себе в рюмку прозрачной настойки. — Словно гончие Хель сорвались с цепи и бросились рвать на куски мое бедное княжество, прости Боги.
Юрий Мстиславович сделал неторопливый глоток, покрутил в руке бокал, поставил его на стол и достал из портфеля, стоящего рядом с креслом, пухлую папку из плотной тисненой кожи.
— Три часа назад прибыл спецкурьер из Пограничья, — произнес Лобанов, обводя взглядом старых друзей. — Прямиком из Хлынова.
— От нашего беспокойного зятя? — усмехнулся князь Ярослав, с азартом в глазах подаваясь вперед. — И что там? Очередная кровавая бойня или список требований?
— Проект, Слава. Причем такой, что наши аналитики уже успели вспотеть, пока делали первичную выжимку, — князь Юрий откинулся на спинку кресла. — Создание Свободной Экономической Зоны в Пограничье. Полная выкладка: логистика, таможенные тарифы, налоговые льготы, распределение квот на добычу артефактов и алхимических ингредиентов. Рагнар предлагает нам спасательный круг. Этот проект, если мы его примем, вытащит Княжество из той экономической ямы, в которую нас загнала война и жадность эребов.
Белозерский, задумчиво потер подбородок:
— Звучит как сказка. В чем подвох, Юра? Бесплатный сыр бывает только в мышеловках.
— Подвох в том, Никита, — тяжело вздохнул Великий Князь Ингвар, — что принимая этот проект, мы делаем Рагнара не просто сильным удельным ярлом. Мы признаем его фигурой, практически равнозначной нам. Он перестает быть номинальным игроком или нашим цепным псом для ушкуйничей вольницы. Он берет нас за горло экономически, связывая себя с Княжеством общим делом, договорами и родственной кровью.
— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами Белозеров, относящийся к Рагнару с долей симпатии, как к человеку, с лихвой отомстившему за смерть Даши. — Пограничье и так принадлежало нам по большому счету номинально. Будет там вместо мутной Гильдии
