армия в десять тысяч клинков, и не войско Степи, но тем не менее.
Местные разошлись по домам, а все остальные дружно устроили небольшой лагерь чуть подальше, подобрав для себя подходящие деревья и места, где можно было заночевать. Стараясь при этом не сильно смущать гостей.
А особого доверия, между нами, всё равно особо не было. Люди Клыка держались отдельной кучкой, они заняли дальний край поляны, там поставили свои навесы отдельно, даже ели отдельно и смотрели на нас и на моих клеймённых, весьма подозрительно. Им же я не демонстрировал силу резонанса, как-то обошёл этот момент стороной, да и Клык меня отговорил, поэтому всё это они увидят уже здесь, на тренировках. Ну, люди пошли добровольно и согласились подчиняться мне. Они хотели научиться драться, и я не собирался этому им мешать, естественно.
И пока в деревне самой шло производство, я начал тренировки. Правда, немного перекроил расписание. Теперь утро от рассвета и до полудня принадлежало строю, когда мои воины выходили на поляну, брали копья и щиты и отрабатывали то, чему я учил их предыдущую неделю.
Плюс, если учитывать, что половину из них составляли новички, которые еще ни разу не тренировались, то пришлось немножко попотеть и снова разучивать перестроение, синхронный удар, отход, смену куцых линий. Но здесь уже имел дело массовый эффект. Половина-то были тренированные и знали, как делать, подсказывая товарищам, а те, когда видели, как нужно делать, схватывали на лету. Соответственно, само обучение происходило гораздо быстрее.
А после полудня начиналось другое. Здесь уже происходили индивидуальные схватки, куда я допускал всех бойцов. Логика была простой, и я не скрывал её ни от кого. В руинах, куда мы, скорее всего, скоро попадем, строй может рассыпаться на первом же повороте коридора. И тогда каменные стены, и узкие коридоры могут помешать создавать резонанс.
Там каждый боец должен уметь выживать в одиночку, а если он этого не умеет, то строй ему точно не поможет, потому что мертвые в строю не стоят. Поэтому я ставил им базу, учил держать дистанцию, стойки, работу с щитом, как защищаться, и как атаковать. Для меня это были азы, вбитые в тело еще ополчением Великой Степи, где за неправильную стойку мы получали древком по ребрам от сержанта.
А для охотников, которые умели лишь охотиться и ничего больше, это было, на самом деле, переворотом мышления. Вспоминая себя в те времена и сравнивая с этими ребятами, я всё-таки видел разницу, потому что тот я был зелёный новичок, полнейший, который и мира не видел, и практически ничего не знал. Не считать же пару тренировок с Алексом за что-то серьёзное.
Местные же охотники были замотивированы гораздо больше, и, кроме того, помимо природной силы и опыта охоты, развитые ловкость и сила давали преимущество. Это был ещё один факт в копилочку того, почему они учились гораздо быстрее.
Показательное ломание очередного железного дерева произвело на десяток из Красного Мха настоящий фурор. И даже озвучивать не пришлось происходящее, потому что уже на третий день вся группа перемешалась и все общались друг с другом. Это выступление как раз и послужило тем толчком, который я ждал.
Вечером после тренировки, один из людей Клыка, молодой парень, худой и жилистый, подошел сначала к Рену. Я увидел это, потому что привык наблюдать за всеми на поляне. Парень что-то спросил, Рен ответил, показал на свое предплечье, где под кожей выступал мой рунный знак. Парень потрогал пальцем, чуть ли не понюхал, дернул руку и ушел к своим. Его звали Сучок, я узнал это позже, а к вечеру он пришел уже ко мне.
— Мастер, — сказал он, и при этом замялся, видимо, не зная, как продолжить. Потом собрался с мыслями, всё же раз решился, что нужно доделать до конца, и продолжил. — Я хочу получить клеймо.
— Нет.
Своим отказом я вообще сильно смутил парня.
— Почему, мастер?
— Потому что ты пришел ко мне, а не к Клыку. Ты его человек, Сучок. Он отпустил тебя сюда добровольцем, и он доверяет тебе. Если ты хочешь мою татуировку, сначала скажи ему. Если он разрешит, то приходи. Я всегда рад видеть тебя в составе отряда.
Этой же ночью пятеро человек ушли, чтобы вернуться под самое утро. И при этом у них в руках был кусок коры, на котором углем было выведено одно слово. Почерк был максимально корявый, буквы прыгали, но слово дающее разрешение я всё же прочёл. И чуть ниже знак, три вертикальных линии, перечеркнутых волнистой линией. Как сказал Рен, это как раз разрешение от Клыка. Странные у них тут, конечно, подписи, но да ладно.
Правда, из всей пятёрки только Сучок согласился поставить татуировку сегодня. Я набил ему клеймо в мастерской Горбуна при закрытых дверях. Татуировки легла чисто и Сучок, надо отдать ему должное, не дёрнулся ни разу, только зубы сжал, когда было больно.
— Хочешь сказать, он разрешил всем?
— Ну, он сначала поматерился немного. Вообще, Клык хороший. А затем отмахнулся и сказал, что мы можем делать всё на своё усмотрение, и что мастер его переиграл.
— Значит остальные будут ждать что ты им скажешь? — удовлетворённо ответил я и улыбнулся.
Да, Клык тоже всё понял. Разве устоят молодые парни перед силой, которая завязана на своих, что скажет им их гордость, когда они видят такую силу общего отряда, а сами остаются при этом слабаками.
Торопить события я, конечно, не собирался. Клык дал мне сначала одного, и этот один стоит больше, чем десять, взятых силой, потому что за этим стояло самоличное решение, а не приказ вышестоящего начальства.
Остальные придут сами. В том, что они придут, я был уверен на сто процентов.
А параллельно шла работа, ради которой я, собственно, и стянул всех сюда. Горбун гнал доски в три смены. Пилы, восстановленные мной до практически заводского состояния, визжали от рассвета и до заката, вгрызаясь в стволы железного дерева с такой яростью, будто мстили за десятилетия вынужденной слабости и не способности выдавать всю свою мощь.
Только по моей просьбе, толщина досок была увеличена, до размера в ладонь. Люди менялись каждые четыре часа, и даже так, к концу смены у них от усталости тряслись руки. Практик ты, не практик, железное дерево не зря носило своё название. Плотность его древесины была чудовищной, а волокна переплетались так, что обычный топор порой отскакивал, оставляя на стволе лишь белёсую царапину.
