потом спросил:
— Можно я останусь с тобой?
Я посмотрела в его глаза, полные чего-то глубокого, тёплого.
— Да.
Он лег рядом. Не прижимался жадно, не касался поспешно — просто оказался рядом. Потянулся, обнял, и я сдалась этим объятиям, уткнулась носом в его шею. Он пах собой. Только собой. И от этого внутри стало спокойно. Будто я снова была не чужой. Будто это был дом.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание выравнивается, как он зарывается носом в мои волосы, как пальцы сжимают мою руку. Ни слов. Ни обещаний.
Я не помню, кто из нас первым пошевелился. Только тепло его рук оказалось на моей талии, а дыхание — на моей щеке. Он не спешил. Смотрел. Долго. Словно искал в моих глазах разрешение, подтверждение… надежду.
— Ария… — выдохнул он, почти беззвучно, и в этом было всё: желание, боль, страх потерять и что-то почти священное.
Я коснулась его лица, провела пальцами по щеке, и просто прошептала:
— Да.
Всё остальное случилось почти без слов. Его губы были горячими, руки — нежными, движения — осторожными. Он будто боялся меня ранить, но с каждой секундой становился смелее, крепче, глубже. Я прижималась к нему, дышала его именем, чувствовала, как магия вибрирует в теле, в крови, в самом воздухе вокруг.
Где-то на полпути между стоном и поцелуем связь вспыхнула. Я почти увидела это — как линии между нами затянулись, как метка под сердцем дрогнула и наполнилась светом. Как всё стало на свои места.
— Ты моя, — прошептал он, входя в меня медленно, почти благоговейно. — И я твой. До самого конца.
Я обвила его ногами, чувствуя, как он теряется во мне, как мир сужается до этих объятий, этих прикосновений. Словно сама магия смотрела на нас и наконец-то одобряла.
Он двигался всё быстрее, но не грубо — с той жадностью, что приходит, когда слишком долго ждал. Я отвечала на каждый толчок, каждый поцелуй, каждое слово, сказанное сквозь дыхание. И когда мы оба дошли до предела — связь замкнулась.
Окончательно.
Навсегда.
Мы остались лежать, сплетённые руками и телами. Он гладил мои волосы, я слышала, как стучит его сердце.
— Это то, о чём я подумал? — голос Арно прозвучал хрипло, чуть сдавленно, когда его пальцы скользнули по моей ключице, остановившись там, где теперь светилась завершённая метка.
Я кивнула, не сразу находя в себе силы ответить.
— Да. Связь сформировалась. Теперь… это навсегда.
Он на секунду замер, всматриваясь в моё лицо. Потом прищурился.
— А у Ланса?
— Тоже.
Арно хохотнул, легко, без злобы, но с каким-то мальчишеским торжеством.
— Зато паршивец узнает, что мы тут не скучали.
Я едва не улыбнулась, но прикусила губу, пытаясь сохранить серьёзность. Напрасно.
— И что это значит для нас? Мы теперь… женаты? Или… что это такое? — Его бровь приподнялась, но в глазах светилась не шутка — нежность и принятие.
— Ну… в магическом плане — можно и так сказать, — прошептала я.
Он хмыкнул, и тень улыбки тронула его губы.
— Отлично. Я давно мечтаю назвать тебя своей женой.
Его рука обвила мою талию, и в следующую секунду он уже нависал надо мной, ласково, уверенно, с той тихой страстью, которая разгорается в сердце, а не только в теле.
— Арно… — выдохнула я, когда его губы нашли мои. Он поцеловал меня медленно, глубоко, так, словно больше не нужно было ничего доказывать — ни мне, ни магии, ни самому себе.
Скользнув ладонями по моим бёдрам, он с лёгкостью вернул нас туда, где мы закончили — но на этот раз всё было иначе. Мягче. Спокойнее. Но не менее страстно.
Связь уже существовала, и теперь каждый наш вздох, каждый стон, каждое движение только укрепляли её. Я чувствовала, как с каждым поцелуем становлюсь его чуть больше, и он — моим.
И в этот раз не было страха. Только желание. И любовь.
Глава 33
Неделя в доме Арно была… чудесной. Настолько, насколько вообще может быть чудесной неделя в плену у инквизиторов.
После того как метка окончательно сформировалась, мы больше не сдерживались — хотя и до этого это удавалось с большим трудом. Что-то внутри просто требовало близости, этой связи, этой полной отдачи.
Конечно, первую половину дня Арно пропадал где-то. Я знала — он ищет способ освободить меня. Перелопачивает архивы, говорит с теми, кому доверяет, пытается понять, как сделать так, чтобы я могла ходить по миру без клейма, без страха и без оков. Пока безуспешно. Но он старался. И каждую ночь возвращался ко мне.
А ночью… я действительно чувствовала себя его женой. Настоящей.
Он не только брал меня — с нежностью, с жаром, с этой трепетной жадностью, которую невозможно спутать — но и разговаривал со мной. Много, искренне, с какой-то нежной лёгкостью, в которой растворялись даже самые тяжёлые темы.
Он рассказывал о детстве — как однажды сбежал с фестиваля, чтобы тайком попасть в лес за рунами, и застрял там на всю ночь, потому что испугался совы.
О своей матери, строгой и холодной, но справедливой.
О первом поцелуе, который случился на спор и оказался таким ужасным, что он чуть не зарёкся повторять это снова.
О том, как стал инквизитором — не потому, что хотел, а потому что отцу было важно видеть его в этом звании.
Я слушала, улыбалась, иногда смеялась, иногда гладила его волосы, когда он говорил серьёзно. И эти ночи стали моим прибежищем, моей безопасной гаванью в новом, незнакомом мире.
Но утром после нашей первой ночи примчался Ланс.
Он, естественно, захотел знать, что произошло.
Я молчала, но Арно даже не пытался что-то скрыть. Говорил спокойно, уверенно, прямо.
Ланс нахмурился. Я не поняла — из-за чего именно. Потому что всё пропустил? Или потому что мы всё же не смогли удержаться и довели связь до конца?
Как бы там ни было, он тоже стал приходить. Навестить меня. Садился рядом, касался руки, смотрел в глаза — и я чувствовала, что между нами всё ещё тянется эта незримая нить. Метка жгла под кожей, когда он был рядом. И всё же я кривилась.
Потому что пару раз он пах… ею.
Её духи. Её след.
Он, конечно, мог бы это объяснить. Придумать всё, что угодно — случайность, обязанность, уловка.
Но я не хотела его объяснений.
Я хотела быть единственной. В его жизни. В его постели. В его сердце.
И это было, пожалуй, самой болезненной частью моих чудесных
