Человек отправленный на дело был закален и опытен, но… Мой опыт говорил, что перед серьезными пытками еще никто устоять не смог. Так что при желании, Сапега смог бы получить прилично информации о нас. Сделал ли он это? Сложный вопрос.
Исходя из разговора с Иваном Мартыновичем была у нас надежда, что Сапега, не очень-то любимый королем, может быть хоть какой-то ниточкой к лояльности Великого Княжества Литовского. К тому же его родич, стоящий при короле канцлером, хоть и перекрестившийся в Латинскую веру, все же тоже Сапега. Для таких людей вероисповедание — политическое решение и сила. Откуда ветер дует, чье влияние сильнее, та и вера.
Если мне не изменяли исторические познания, многие князья и магнаты Великого Княжества Литовского прилично так раньше, на заре расцвета этой земли, когда она еще не была связана унией с Польшей, вообще были язычниками. А дальше? Есть плюс в перекрещивании в православие — не проблема, делаем. Нужно стать католиков — да пойдет и так. Конечно, со временем все это в плане традиций становилось все реже и все больше вызывало негатив и некое пренебрежение иных магнатов, более устойчивых в своей вере. Но некие представители значимых семей Великого княжества Литовского того времени не раз меняли в ходе жизни свою веру.
И вот с таким человеком мне придется в самое ближайшее время иметь дело.
С этакой сумой переметной.
Но. В данном случае как раз ставка и делается на это. Есть надежда, что некоторые предложения и преференции клану Сапеги, позволив ему ощутить свое могущество и, возможно, встать против короля. Совсем недавно по Речи Посполитой прокатился рокош Зибжидовского. Гражданская война, вызванная неудовольствием политики короля Жигмонта.
А раз так, то… Как говорится, «можем и повторить»
Все же лучше воевать с ляхами имея не просто стремление одержать военную победу. А заручиться помощью тех, кого можно противопоставить власти их короля. Некую оппозицию действиям Жигмонта и его иезуитам. И, как итог противостояния, вся она, партия противников, по идее, вполне могла отвалиться либо в отдельное государство, либо той же унией или чем-то схожим с ней, объединиться с Московским царством.
А это раскол в стане врага и это замечательно.
В таких раздумьях я провел вторую часть дня. Солнце клонилось к закату, Вязьма ждала нас.
Глава 23
Мы были все ближе.
Вестовые все чаще сообщали нам, что видят дозоры противника. Пару раз примечали фуражиров. Один раз те никак не отреагировали на наш малый, передовой разъезд. Мои люди тоже нападать не стали. Все же разница в силах в той ситуации была не на их стороне. А вот второй раз, побросав все в панике, шляхтичи унеслись на запад по Смоленской дороге.
А вроде бы их было больше.
Сам тракт петлял. Здесь он огибал заболоченные влажные леса, проходил через все чаще попадающиеся на пути поселки. Кое-где даже мы встречали людей. Истощенных, испуганных, с пустыми глазами.
Они уже не бежали.
Чувствовалось в них какое-то полнейшее отрешение, этакий глубочайший фатализм. Словно смирились они полностью со своей судьбой, не имели сил уйти с этой земли и приняли давящие условия поборов со стороны постоянно налетающих шаек шляхты. Работали неспешно, словно во сне, делали свои дела. Берегли силы, которых у них было мало.
Мои люди говорили с ними, поясняли, что войско идет на Смоленск и жизнь их наладится. Те только кивали. Многие не верили в изменения. Ждали, что вот-вот их начнут вновь грабить и бить.
До меня доносилось порой мнение простых бойцов. Когда говорили они, не примечая что я рядом. Думали не слышу.
По их словам конец войне скоро. Победа над Жолкевским и его воинством вселила во многих уверенность в том, что само божие провидение нас хранит. Видано ли. Самых лучших отборных гусар и посекли, побили. Всех. Говорили, что если сам царь, а так большинство из служилых людей за глаза называли меня, ведет их, то все будет отлично, хорошо и благодатно. Враг окажется разбит и отброшен.
С одной стороны меня такое радовало. Уверенность в деле — отлично. А с иной не всегда. Все же слишком высоко нос поднимать не верно.
Как бы в самоуверенность это все не переросло.
Передовые отряды, усиленные мной после полудня, все сильнее давили на отходящих ляхов. Те покидали территорию. Боев почти не случалось, но пару раз все же мне доложили, что небольшие разъезды врага схвачены, допрошены. Поскольку людей этих не заметили в грабеже и прочем разбое, схватили на дороге замешкавшимися, то обошлись с ними вполне гуманно. Разоружили, поговорили, отправили в тыл с сопровождением.
Я сам их к себе не требовал привести. Смысла не было.
Донесения подтверждали уже услышанное ранее. Это люди Сапеги. Занимаются они фуражировкой и наведением порядка в окрестностях. Сам Ян с основными силами полка примерно в полтысячи человек стоит в Вязьме. Собирает там провиант. Еще столько же бродит по деревням и весям запада Смоленщины и Вязимщины, пытаясь добыть провизию для войска короля Жигмонта, вставшего плотно у Смоленска.
Сколько их там осаждает крепость?
На этот вопрос точно никто ответа из пойманных не знал. Все же от Взяьмы до Смоленска три быстрых, сложных перехода. Это даже не сутки вестовому лететь, больше, что усложняет обмен информацией.
Вести о численности и наличии там знатных панов, магнатов, разнились.
Но все говорили, хоть и весьма скомканно, что к королю идут дополнительные силы. Едут пушки и совсем скоро крепость русских падет, и проклятый Шеин сдастся. Все без исключения пойманные шляхтичи откровенно ненавидели этого упертого воеводу, не желавшего сдавать крепость. Обвиняли его в трусости и нежелании биться с ними в честном бою на открытом поле.
Все полезно, но ничего сверхординарного.
Чем ближе была Вязьма и чем ниже опускалось солнце, тем больше думал я, а не встать ли лагерем километров за пять-семь от города.
С одной стороны, если мы к ночи выйдем на задуманные изначально позиции, это внушит страх людям Сапеги. Но с иной, они же и так знают, что какие-то отряды напирают на них с запада. Уверен, что польский полковник уже хорошо осведомлен о происходящем, разослал вестовых, стягивает силы. Он опытный вояка и может устроить нам какую-то пакость. Бабушка надвое сказала согласится он на переговоры или нет и что во время них может произойти.
Чужая душа потемки и если он воевал за Лжедмитрия второго, то не факт, что сильный русский лидер его устроит.
Заруцкий после полудня добрался до авангарда. Переговорили. Лихой атаман хмурился, не нравилось ему, что человек его уехал и нет никаких вестей. Предложил лично ехать к ляхам. Но я отказал. Не стоит так рисковать. Если ничего не выйдет, плевать. Да, в политическом плане мы может и проиграем, но…
После того, что я увидел в той деревушке, может и невелика потеря?
Получится ли вообще договориться с этими людьми, найти общий язык? Хоть какой-то компромисс. Все же мы достаточно разные и то, что они меньше полувека назад выбрали не Москву, а Краков и Варшаву, говорило о многом.
Хотя, может быть это был страх, что мы их подомнем под себя. А получилось, что подмяла их польская шляхта. Все же насаждение католичества стало более явным. И более слабая позиция русских людей в Речи Посполитой показывала себя все отчетливее.
На единстве веры и корнях можно пробовать выехать. Да и в целом. Если обозначить крепкую власть, которая предлагает хорошие условия, но в то же время может обойтись и без них, стратегия хорошая. Либо вы с нами, вы все же наши братья, либо… Либо с ними и тогда пеняйте на себя.
Жигмонт то нам уж точно враг и вся его позиция противна.
Обдумав и взвесив все, я отдал приказ искать место для лагеря. По моим прикидкам так нам останется до города пять, может семь километров. К Вязьме подойдем утром, отдохнувшие, на резвых лошадях, не вымотанных долгой дорогой, а набравшихся сил за ночь. Решит Сапега говорить, может сам послов зашлет, а нет, так одна ночь вряд ли сильно изменит ситуацию в плане его подготовки к бою.
