— на мне скрестились десятки испуганных и ненавидящих взглядов. Ан, нет. Поймал еще несколько влюбленно-восхищенных. От заплаканных юных патрикий. Но с этими все ясно — романтика в одном месте играет.
Родственникам погибших, — продолжил Евпатор, — за исключением тех, кто запятнал себя предательством, так же будет выплачена компенсация из моей личной казны, — аристократы одобрительно загудели.
— Ярл Рагнар. Дочь, — Настя вздрогнула, — нам многое нужно обсудить. Но не сегодня. — Он устало провёл ладонью по лицу, и в этот момент выглядел не главой могущественного рода, а просто немолодым человеком, у которого земля в одночасье ушла из-под ног. — Слишком много всего произошло за один вечер. Приглашаю вас завтра сразу после обеда свой кабинет. Надеюсь, это не нарушит никакие ваши планы?
— Не нарушит, — я обозначил легкую улыбку.
— Мы придем… — Анастасия слегка запнулась, но продолжила, — отец.
Ираклий, плюнув на все условности, сделал шаг и крепко обнял дочь:
— Горжусь тобой, — прошептал он, так чтобы никто не услышал.
— Спасибо, папа, — так же тихо ответила она. — Мы пойдем, — добавила уже громче, — у тебя хватает сейчас забот.
— Если нужна будет помощь, обращайся, — пожал я твердую руку тестя, — я и мои люди в твоем полном распоряжении.
— Благодарю…
— Да не за что, — открыто усмехнулся я, обведя кровожадным взглядом притихших аристократов, — мы же родня. Да любимая? — я тепло посмотрел на жену.
— Конечно, милый! — Настя вернула мне такой же полный любви взгляд.
Что ж, свои роли мы отыграли. Теперь можно и за кулисы. Тут сейчас будет бенефис совсем других исполнителей.
— Ардак, уводи наших людей, — скомандовал я верному нукеру. — Гелия, ты с нами?
— С вами, — ворчливо буркнула эллинка, — куда я теперь от вас денусь?
А вот это не надо! Разберусь с культом и отправлю красавицу к папе. Думаю, без поддержки слуг Эрлика Никифор поумерит свою активность. Или поумерят Никифора. За многовековую историю династии на троне Империи менялись не один раз. Почему бы не настать этому светлому моменту и сейчас?
Глава 16
На следующий день после обеда мы с Настей пришли в кабинет Ираклия. Гелия осталась в покоях — после вчерашнего она выглядела неважно, хотя и старалась держаться бодро, да и нечего ей было делать на переговорах такого уровня. Все что будет надо мы потом доведем до сведения ее отца.
Кабинет главы рода был под стать хозяину — тяжёлый, основательный, без показной роскоши. Тёмное дерево, книжные шкафы до потолка, карта побережья на всю стену, запах старой кожи, воска и остывшего кофе. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна и ложился полосами на мягкий, глушащий шаги, ковёр. За открытым окном горланили чайки. Теплый ветерок обдувал нас принесенными из порта запахами соли, смолы и водорослей.
Ираклий не спал этой ночью. Это хорошо было видно по черным мешкам под воспаленными от бессонницы глазами, по резкой складке у рта, подрагивающим пальцам, которые он то и дело прикладывал к вискам. Разговор начался без вступлений и предисловий, едва нам подали кофе.
— Прежде чем мы перейдём к остальным делам, я обязан сказать о вчерашнем. — Голос главы рода звучал надтреснуто и устало. — Мои дознаватели работали всю ночь. Подняты все, кому я доверяю. Кому не доверяю, взяты под наблюдение. Мы будем рыть, пока не доберемся до всех, кто стоит за вчерашним нападением, и не уничтожим их и их рода. Всех до единого.
— В этом никто не сомневается, — сказал я.
— Есть ещё одно, о чем я считаю нужным уведомить. — Ираклий замялся, будто сомневался, в принятом решении. Но, видимо, взвесив все за и против, решился. — Фотий приходился братом моей жене Зое. Я не имею права закрывать на это глаза, кем бы она мне ни была. До окончания разбирательства я приказал взять её под стражу.
Настя посмотрела на отца:
— Зою можно отпустить.
Ираклий повернулся к ней, и, словно не веря услышанному, медленно переспросил:
— Что?
— Отпусти её. — Настя говорила спокойно, даже слегка отстраненно. Было хорошо заметно, что эти слова, этот разговор в целом дается ей с трудом. — Мы с Зоей никогда не ладили. И с Ириной тоже. Ты это знаешь. У меня нет причин её выгораживать — скорее наоборот. Но Зоя не связана с культом. Ни с этим, ни с каким другим.
— Откуда такая уверенность? — Ираклий нахмурился. — Дочь, я ценю твоё великодушие, но у меня родной шурин двадцать лет носил в себе скверну, и я этого не замечал. Как можешь видеть ты? Благодаря женскому чутью? — он обозначил улыбку уголками губ, показывая, что шутит.
Настя вопросительно посмотрела на меня.
Я сидел чуть в стороне, у низкого столика, и пил кофе. Хороший, кстати. Крепкий, с горьковатыми нотками полыни. Как я люблю. Отставив чашку, кивнул. Это была не та информация, которую стоит скрывать. Хотя, очень сомневаюсь, что Евпатор с кем-то поделиться сказанным сегодня в этом кабинете.
Настя повернулась к отцу:
— На нашей свадьбе, — произнесла она, — Персефона сделала мне дар. Я чувствую скверну инферно. Любую. Даже ту, что запрятана под амулетом, глушащим фон. Для меня носитель светится изнутри, как багровый уголек под слоем пепла. Вчера я почуяла Фотия раньше, чем он открыл рот. И именно поэтому остановила мужа. Он готов был вызвать Фотия сразу, а мне нужно было, чтобы тварь показала себя сама, при свидетелях.
— Персефона? — не совсем понял дочь Ираклий.
— Да, Персефона. Богиня плодородия, Владычица царства мертвых, чей храм стоит в Пантикапее на горе Митридат.
По лицу Евпатора пробежала тень недоверия.
— Ты можешь не верить мне или моему мужу, отец, — усмехнулась Анастасия. — Это твое право. Но ты сам вчера мог видеть, как я убила одного из оскверненных лишь касанием руки. Таких способностей у меня никогда не было. Как одаренная я была не очень сильна. Мой конек – щиты. И те, — она с горькой усмешкой провела по шрамам на лице, коснувшись повязки на выжженном глазе, — не очень-то мне помогли. А вчера, парктически голыми руками, уничтожила двух культистов.
— Один из которых — зарождающийся аватар Эрлика, — дополнил я ее.
Ираклий перевел взгляд на меня, потом снова
