на нее:
— Я полагал, это были артефакты.
— Я не буду тебя убеждать, — пожала плечами Настя, — верить или не верить — твое дело. По большому счету, Зое полезно будет посидеть в темнице. Слишком многое она стала себе позволять.
— Она под домашним арестом в своих покоях… — задумчиво пробормотал Ираклий.
— Кто бы сомневался — фыркнула Настя.
Ираклий долго молчал. Потом коротко кивнул:
— Хорошо. Зою освободят сегодня же, — и без паузы продолжил: — Раз ты все знала, почему позволила Фотию атаковать?
— А что я должна была сделать?
— Хотя бы предупредить меня, — недовольно буркнул Евпатор.
— А ты бы поверил? Ты и сейчас не очень веришь, — усмехнулась Анастасия.
Он долгим взглядом посмотрел на дочь, принимая решение:
— Скажи, ты сможешь проверить дворец и указать на порченых?
— Могу, — просто ответила Настя. — Дай мне людей и время. Обойду покои, службы, гвардейские казармы. Тех, кто отмечен скверной — укажу. Дальше твоя забота. Но учти — в плен ты их взять не сможешь. Мы пытались.
— Это так? — Евпатор перевел взгляд на меня. Никак он не может поверить в свою дочь.
— Да, — кивнул я. — Захватить их можно. Но стоит начать допрашивать — они выгорают. Остается пустая оболочка. А иногда не остается ничего. В том-то и проблема.
— Мы все равно попробуем, — решительно возразил Ираклий.
— Твое право, — пожал я плечами. — Повторю, что сказал вчера — я и мои люди в твоем распоряжении. У нас есть опыт успешного противостояния с культистами.
— Мы постараемся управиться своими силами. Меня оскорбили в моем собственном доме. Напали на моих гостей за моим столом. Я выжгу эту скверну! — он зло сверкнул глазами, — Иных действий тут просто быть не может — иначе грош цена имени Евпаторов. И об оскорблении. Я обязан предложить вам компенсацию. Честь рода того требует. Что вы хотите получить?
Мы с Настей переглянулись. Я пожал плечами, уступая право говорить ей. Это её епархия. Она лучше знает, что можно потребовать со своего бывшего рода, не продешевив и, в то же время, не оттолкнув излишней алчностью.
— Лучшей компенсацией, будет снижение транзитных пошлин для товаров из Пограничья. Скажем, до двух процентов на первые пять лет.
Ираклий на мгновение опешил — а потом хрипло рассмеялся. Впервые за всё утро.
— Вся в мать! Узнаю Елену. — Смех погас, глаза сузились по-деловому. — Два процента — это грабёж средь бела дня. Четыре процента моя ставка для союзных родов, а вы мне пока не союзный род.
— Мы обсуждаем компенсацию, а не торговый договор. Транзитная пошлина в четыре процента неприемлема, — покачала головой Настя, постукивая аккуратными, сверкающими бордовым лаком ноготками по папке с бумагами. — Это ваша внутренняя ставка. Мы же принесем в Таврию грузопоток, которого у вас никогда не было и без нас не будет. Вы становитесь вторым, а в перспективе первым, транспортным узлом, через который пойдет эксклюзивная продукция из Заброшенных земель. Два процента на первые пять лет, дальше пересмотр по фактическому обороту.
— Два процента — это оскорбление, — Ираклий откинулся в кресле. — Порт содержать надо. Причалы, склады, охрана, лоцманы… Да и продукции пока еще никакой нет. И не известно будет ли.
Вроде Евпаторы воинский род, а Глава торгуется как ростовщик на рыночной площади. И по глазам видно, что это доставляет ему удовольствие. Даже ожил, несмотря на смертельную усталость. Более чем уверен, он согласился бы и на беспошлинный транзит, но тут уже могут возникнуть обиды. А зачем нам это надо? Не такие большие деньги обсуждаются, чтобы рисковать перспективами. И вообще, тему с пошлинами мы сейчас обсуждаем, чтобы снять с Евпатора чувство вины. Настя — умничка! Сразу всё поняла. Хотя, Ираклий ее отец, кому, как ни ей, его понимать.
— Порт вы содержите в любом случае, — она подняла голову и иронично посмотрела на отца. — Что касается продукции — до конца августа мы закрываем большую часть обязательств перед Великим князем. Думаю, к концу года мы выйдем на довоенные объемы по ресурсам из аномалии. По артефактам объемы производства наращивать на данном этапе нецелесообразно. То, что можем изготавливать мы, не может никто в мире. В этом ты убедился вчера сам, — Анастасия прямо указала на украшающие ее амулеты.
— Готов купить десяток таких, за любую цену, — тут же отозвался Ираклий, поправившись, — в пределах разумного.
Настя дожимала тестя с бездушной методичностью гидравлического пресса.
— Такие же — исключено, — отозвалась жена. Этот вопрос мы обговаривали с ней отдельно. — Нет ни материалов, ни технической возможности, — пояснила она, чтобы не порождать ненужное напряжение на пустом месте. — Но что-то похожее будет передано роду Евпаторов в дар. Если договоримся. — Ираклий нахмурился. — Прости, отец, — грустно покачала головой Настя, — мы или родственники, или просто деловые партнеры. В первом случае, ваше усиление несет непосредственную выгоду и нам. Во втором, сам понимаешь — сегодняшние деловые партнеры завтра вполне могут стать конкурентами, а то и вовсе, врагами.
Ираклий смотрел на свою дочь так, будто видел впервые.
Я его понимал. Сам порой поражаюсь, как сильно изменились мои девочки за какие-то полгода. Ираклий помнил совсем другую Анастасию — красивую, гордую, но, в сущности, ещё ребёнка — капризного, иногда наивного, иногда без причины жестокого, какими бывают все дети, особенно девочки в переходный период. А сейчас напротив него сидела уверенная в себе женщина в строгом деловом костюме, с папкой документов на коленях, и свободно говорила о вещах, в которых даже он, с многолетним опытом управления родом разбирался с трудом. Ему ине надо. Для этого у него есть обученные специалисты.
Евпатор помолчал. Побарабанил пальцами по столешнице — видать, это у них семейная привычка. Я видел, как он борется с тем фактом, то переговоры ведет дочь. Причем делает это жестко, бескомпромиссно отстаивая интересы своего нового рода. Он всё поглядывал в мою сторону — ждал, что я вмешаюсь, поставлю жену на место, возьму дело в свои руки, как и положено мужчине и главе. А я пил кофе.
— Ярл Рагнар, — не выдержал он наконец. — Ты согласен с тем, что предлагает твоя… супруга?
Я отставил чашку.
— Внешняя торговля и всё, что с ней связано, — это Настина
