семьи высокого чиновника, так он ещё имеет наглость приезжать знакомиться.
— Смотрю, ты всё-таки купила то, что хотела, — мать указывает пальцем на колье дочери. — Опять сама? Что-то твой «жених» совсем не спешил с покупкой подарка.
— Да она уже поняла, что от него ничего не дождаться, — отец. — Разве что в кредит возьмёт, потом будет полжизни выплачивать проценты.
— Мне кажется, — шепчет Лян Вэй по-китайски, — твой отец с моим очень быстро бы нашли общий язык.
До Тхи Чанг с прежним любопытством наблюдает за развитием ситуации, не вмешиваясь.
Лян Вэй принимает решение: мужчина не должен воевать с женщиной и раз на него так ополчилась тёща, то защищать по всем неписанным правилась должна сама До Тхи Чанг.
То же и насчёт её отца. Рубиться с её родителями, что-то доказывать… не его это дело.
Если До Тхи Чанг молчит, значит, на то есть причина.
— Вот такой я бесполезный нахлебник. Как вы тонко и глубоко уловили мою внутреннюю сущность, — разводит руками Лян Вэй. — Ладно, пожалуй, мы пошли.
Он ставит на стеклянный столик две сумки с презентами для родителей. Их стоимость — отдельная тема, однако пусть вскрывают и оценивают без него. Деньги можно заработать, лично он не обеднеет даже от этой суммы, достаточно значительной.
— Я поговорю с До Тхи Чанг, — продолжает китаец. — Она откажется от любого вашего наследства. Полностью. Мы не репетировали эту речь, я слегка в недоумении от вашего гостеприимства. Но очень надеюсь, что До Тхи Чанг меня поддержит в решении: будь это в Пекине, я бы знал, как оформить отказ в электронном виде за десять секунд. Но как это сделать в «продвинутом» Вьетнаме, не знаю. Видимо, придётся обращаться к нотариусу.
— Не пудри мозги моей дочери демагогией, — отец вскакивает с кресла. — Сейчас бы ещё какой-то нищий китаец с далёкого севера ей указывал, что делать! Да ты впервые водопровод в восемнадцать лет увидел, до этого в сортир на улицу ходил!
— Что вы нам вообще пытаетесь доказать? — со снисходительной улыбкой врезается мать. — Понимаю прекрасно — вам палец в рот не клади. Мысленно примерили часть нашего достатка на себя? Коль невеста из обеспеченной семьи, решили сыграть на публику? Напоминаю, вы к нам в семьдесят девятом году уже лезли. Помните, чем закончилось? — она имеет в виду про китайско-вьетнамскую войну.
До Тхи Чанг по-прежнему не сводит глаз с жениха, словно змея с добычи.
— Мы поговорим без вас и, если До Тхи Чанг меня поддержит — вы получите нотариальный отказ в бумажном виде. На всякий случай меня туда впишем отдельным пунктом, — Лян Вэй идёт к выходу, — «Её будущий муж тоже ни на что из… имущества не претендует».
— Если ты настаиваешь, — впервые за весь разговор говорит До Тхи Чанг, — я тебя поддержу.
— А ещё у неё есть свой бизнес! — вспыхивает мать.
Лян Вэй поворачивается к До Тхи Чанг:
— Есть определённые моменты, которые я за тебя твоей матери озвучивать не буду. Святое право твоих родителей — говорить в собственном доме всё, что им угодно. Но точно такое же моё личное право — комментировать услышанное либо не комментировать, слушать либо не слушать.
После этих спокойных слов он ловит себя на мысли — что совершенно не знает, как именно поступит вьетнамка.
В её взгляде что-то новое, чего раньше он не видел.
Пускай разговор с родителями не сложился совсем, бить себя в грудь кулаком и что-то отчаянно им доказывать он изначально не собирался. Теперь — тем более.
— Лян Вэй прав, — чётко произносит До Тхи Чанг. — Документы об отказе от наследства получите через пару дней. Сначала мы решим кое-какие свои дела, потом обязательно займёмся оформлением этого пункта. Спасибо за внимание, мы пошли.
Она берёт китайца под руку.
Отец неожиданно бросает:
— А с бизнесом что твоим?
До Тхи Чанг останавливается на полушаге. Медленно оборачивается через плечо:
— Папа, зачем ты считаешь деньги в чужом кармане? Это мой бизнес, восемнадцать мне уже есть. Всё, что происходит на территории Вьетнама — мы честно делим заработанное пропорционально вкладу. А мои деньги в Китае — они мои. Не нужно считать их своими. Если тебе нужно одолжиться, я не откажу, на чашку риса всегда найдётся. Но за меня решать, что мне делать в жизни и браке, не надо. Вы уже в своё время нарешали…
— Этот оборванец тебе так мозги промыл? Мы тебе дали всё, имей хоть немного благодарности.
— Вы однажды не захотели меня защитить, когда мне это было очень нужно. Вы просто воспользовались мною как товаром, чтобы получить выгоду. Знаете, что для меня самое унизительное и неприятное в жизни? Когда меня бьют по лицу, при людях. Нгуен Ван Киет любил так поступать и делал это не раз, в том числе публично. Вы не знали?
— Да откуда мы могли знать, что у вас там происходит, — глаза матери забегали, избегая взгляда дочери.
— Может, не знали, а может, вам просто было удобно не замечать. Я для вас всегда была товаром, который можно выгодно реализовать через династический брак.
— Ты…
— Я слишком долго терпела и ждала, чтобы родители меня полюбили как ребёнка. Или хотя бы просто как человека, хоть на пол ногтя.
— Мы всегда думали в первую очередь о тебе, — порывисто выдаёт отец. — Брак с Нгуеном был выгоден не только нашему бизнесу, но и тебе. У него прекрасная семья, огромный достаток, связи — у тебя бы было всё.
— Раз он так тебе нравится, можешь сам жениться на его матери или сестре. Делайте что хотите и с кем хотите, — ровно говорит дочь. — Я вас люблю не смотря ни на что, всегда накормлю, всегда помогу. Но моя личная жизнь — сугубо моя, не лезьте в неё. Я очень хорошо понимаю, где находятся границы моих интересов. Не нужно мои интересы считать вашими и наоборот. Точка.
— Ты куда⁈
— Всего доброго, мы остановимся в отеле.
* * *
До Тхи Чанг и Лян Вэй выходят на улицу.
Вьетнамка, ориентируясь в родном городе, сразу вызывает такси до отеля, расположенного в центре.
— И что это было? Объяснишь на простом языке? — обращается к ней китаец.
— Не
