Системный Рыбак 12 - Сергей Шиленко

Следом другой покупатель обронил, что после того бульона силы вернулись к нему мягче, чем после здешнего эликсира, и ушёл, так ничего и не взяв.

Ближе к полудню заглянули двое учеников и вполголоса обсуждали, что у Винтерская в ресторане якобы прямо в еду подмешана духовная энергия.

А вечером какой-то завсегдатай арены божился, что на его глазах зверю после боя выправили каналы простым бочонком рыбного бульона, и дорогое зелье даже не понадобилось.

Каждую байку по отдельности Гойл и слушать бы не стал.

Только складывались они в одну картину, и картина эта упорно указывала на угловое здание через улицу.

Гойл подошёл к окну и отодвинул ставню. У дверей ресторана всё ещё толклись люди, хотя его лавка давно закрылась, и очередь там и не думала редеть.

Дверь во внутреннюю лабораторию скрипнула. В зал вышел хозяин.

Лампикус Трусарус кутался в халат с нашивкой алхимика третьего ранга и поглаживал козлиную бородку, словно прикидывал, на ком из работников сорвать дурное настроение. Зеленоватые пятна реагентов въелись ему в пальцы, выдавая, что вечер у него прошёл возле тигля.

— Чего застрял над книгой? — бросил он, оглядывая зал. — Запирай да ступай.

— Выручка по дешёвым позициям просела, хозяин, — доложил Гойл осторожно, как умеет докладывать только человек, тридцать лет проживший при чужом самодурстве. — На пятнадцать, кое-где на двадцать. Может, сезон или после турнира затишье. Только покупатели весь день поминают ресторан Винтерская через дорогу и делают это чересчур уж часто.

Трусарус отмахнулся, не дослушав.

— Повар, — процедил он, уместив в этом одном слове всё своё презрение. — Точнее, поварёнок, он мне не соперник. Еда есть еда, а пилюля есть пилюля, и спутать их способен разве что нищий голодранец.

Он прошёлся вдоль полок и поправил склянку, которую и трогать было незачем.

— Дешёвой похлёбкой ты приманишь бедноту, тут спору нет. Да только она и так берёт у нас по медяку. А раз продажи просели, значит, твои олухи за прилавком плохо втолковывают людям, чем проверенное средство лучше рыбьего навара.

Гойл сглотнул и всё-таки добавил то, ради чего и затеял разговор.

— Хвалят за дело, хозяин. Говорят, силы после его стряпни и впрямь возвращаются. Кое-кто из практиков с тощим кошельком уже берёт у нас меньше прежнего, потому что поесть им выходит дешевле.

Слово «дешевле» наконец заставило Трусаруса остановиться.

Гойл знал эту паузу. Хозяин уже шагнул было прочь, да застрял у полок, теребя бородку.

— Ладно, — буркнул Трусарус. — Раз эта помеха попортила мне отчёт, проверим, что там за чудо стряпают.

Наконец-то, мелькнуло у Гойла.

— Пошли завтра кого помоложе. Пусть купит у Винтерская пару блюд и того хвалёного бульона.

Гойл потянулся за пером, чтобы записать поручение.

— Узнай цену, до медяка, — продолжил хозяин, входя во вкус. — Вызнай, из чего стряпают. И проверь, не пихает ли он в варево запрещённых добавок; без них рыба каналы не выправит. Да про ту историю с ареной разнюхай, со зверем.

— Сделаю, хозяин.

— И запомни. — Трусарус от двери обернулся. — Заминка это, и длиться она будет недолго. Пройдёт пара дней — само наладится. Кому всерьёз лечиться, тот за пилюлей придёт. А супом пусть голытьба пробавляется.

Дверь лаборатории за ним хлопнула.

Гойл записал поручение и закрыл книгу.

Поддакнул. Утром пошлёт мальчишку: тот разнюхает про бульон и доложит. Вот только спокойнее от этого не становилось.

Он покосился в окно: народ всё валит к соседу, очередь и не думает редеть. В книге — одни убытки, и какой тут сезон? Не дурак же он…

Глава 3

Тряпка на лице сползала на нос, и приходилось то и дело поправлять её на ходу, чтобы видеть дорогу.

Замотался я не из любви к маскарадам. Голова в три слоя тряпья, прорези для глаз, и крадусь через ночной парк в виде уличного ниндзя — всё ради того, чтобы ни одна душа не опознала во мне того, кто ходит по ночам к каменным демонам и возится с их рогами. Делец Ив Винтерскай, что средь бела дня торгует рыбой и концентратом, и этот замотанный силуэт никак не должны были оказаться одним человеком.

Парк спал. Фонарей здесь не ставили, и весь свет шёл от луны, которая заливала дорожки серебром и подсвечивала клумбы, кем-то заботливо подстриженные. В кустах возилась ночная мелочь, а на повороте аллеи кто-то невидимый шуршал в траве, недовольный, что я нарушил его покой.

Я почти добрался до развилки, когда поперёк дорожки скользнула тень.

Кот. Чёрный, поджарый, и на секунду внутри ёкнуло — Рид? Тот ведь как раз пропал со склада и где-то бродит с того времени. Но я пригляделся и понял, что обознался: этот был мельче, с белым пятном на груди и драным ухом. Обычный городской бродяга вышел на ночную охоту.

Кот замер посреди тропы, уставился на меня двумя зелёными плошками и прикидывал, кто из нас тут главный.

В примету про чёрных кошек, перебегающих дорогу, я никогда не верил. Да и человеку, которого судьба один раз уже убила и засунула в чужое тело, поздновато бояться кошек. Если кому и стоило волноваться при нашей встрече, так это мышам в радиусе квартала.

Кот, видимо, сам решил, что связываться со мной себе дороже, дёрнул хвостом и растворился в кустах. Я переждал, пока он уйдёт, и двинулся дальше.

Сквер Непокорённых Демонов открылся за поворотом разом.

Днём здесь толклись сотни практиков, медитировали у подножий, тягались за метры на Обелиске и ловили чужие ауры. Сейчас площадка пустовала, и каменные истуканы пятиметрового роста сидели в позах со сложенными ладонями, угрюмые и забытые. В песке вокруг них мерно сияли круги формации, единственное, что тут хоть как-то проявляло активность.

Дошёл до отметки в полсотни метров и остановился. Как раз отсюда начинало доставать ментальное давление, а большего мне сейчас и не требовалось.

Стоило прикрыть глаза, как за пределами моего Звёздного Моря, в чёрной пустоте, проступила знакомая уродливая и страшная клыкастая туша с единственным уцелевшим рогом.

— Явился, — пророкотал Багрот. — Я уж думал, ты решил отсидеться, человечишка.

— Ты сильно недооцениваешь людей, — отозвался я мысленно.

— Ха-хах, не заливай мне. Я видел миллионы твоих соплеменников, которые жались от страха при одном лишь нашем виде. Трусливая раса.

— Продолжишь в таком духе и останешься без рогов.

— Ладно, не будем попусту сотрясать ментал, — Багрот навис над морем своей тушей и нетерпеливо дёрнул обрубком, тем местом, где раньше торчало его утраченное