в саду. Сейчас брат выглядел каким-то потерянным и, кажется, как и я, мечтал сбежать с поэтического вечера. Кузен был напряжен, он хмурился и переводил взгляд с меня на Суань, пытаясь понять, что произошло за время его отсутствия.
А затем потянулся сам поэтический вечер. Участники, сменяя друг друга, декламировали стихи. Из-за отсутствия классического для этого мира образования я не могла понять, они читали старинные поэмы или собственные сочинения. Мелькающие имена и названия были для меня пустым звуком. Я не могла уловить тонких метафор, в которых, вероятно, скрывалась политическая подоплека.
В общем, было красиво, но скучно. Шэнь Цзымин монотонно-сонным голосом критиковал практически каждого выступающего. Добрых слов удостоились лишь несколько человек, среди которых оказались Суань и Жосинь. Первая прочитала восторженно-весеннее стихотворение про цветущий сад и порхающих бабочек, вторая – про стаю журавлей, летящих на запад.
Судейство явно не вызывало у императорского наставника ни малейшего интереса, и он периодически, прикрываясь широким рукавом, зевал.
Император тоже скучал, но некоторых участников все же выделял – кивал им или одаривал легкой улыбкой, а пара молодых аристократов и Цзян Суань даже удостоились теплых слов. Меня Ли Фэн словно притык не замечал, хотя я сидела практически напротив, всего в нескольких шагах. Конечно, поведение императора сразу же стало пищей для пересудов, и весь вечер я слышала шепотки девушек за спиной…
Ян Нин, наоборот, казалось, не спускал с меня глаз – то и дело я натыкалась на его колючий, насмешливо-презрительный взгляд. Князь, развалившись в кресле, пил вино. Уже дважды молчаливый слуга приносил новый графин. Впрочем, судя по тому, с какой демонстративностью Ян Нин опрокидывал пиалу за пиалой, он должен был выпить уже не пару крошечных, почти игрушечных графинов, а целый десяток.
– Раз все, кто хотел скрасить этот вечер… – с трудом подавил очередной зевок Шэнь Цзымин, – прочитали свои, без сомнения, чудесные стихотворения, то самое время…
– Позвольте перебить вас, – вскинул руку Ян Нин. – Уверен, многие, как и я, явились в этот сад, чтобы послушать всех певчих птиц, а не только некоторых из них. – И он выразительно указал на меня.
Черт…
– Молодая госпожа Шэнь, прошу вас, почтите нас!.. – раздался чей-то голос.
– Да, прочитайте!.. – поддержали его остальные.
А я так надеялась, что этот вечер вот-вот закончится!.. И ведь далеко не все присутствующие выступали! Ни император, ни Ян Нин, ни мои братья… не прочитали ни строчки!
Да, мне было что представить местной взыскательной публике. Пока скучала и вполуха слушала других поэтов, я перевела стихотворение Пушкина на местный язык. Или я могла бы прочитать строки Лермонтова, Есенина, еще кого-то из бессмертных русских классиков, но был ли в этом смысл?
Во-первых, я присвоила бы себе чужое достояние и талант, которым не обладала. А во-вторых, убедила бы всех в незаурядности Шэнь Тяньлин. Ни первое, ни второе мне совершенно не нужно.
Вот только вновь промолчать я не могла.
Пауза затягивалась.
Помощь пришла, откуда ее не ждали:
– Моя сестра недавно травмировала горло, и наш лекарь наказал ей по возможности меньше говорить, – раздался звонкий голос Минхао. – Надеюсь, почтенная публика не станет возражать, если я прочитаю вместо сестры?
Публика не возражала и с некоторым удивлением взирала на худощавого юношу.
Некоторые гости обменивались взволнованными шепотками, словно только сейчас заметили наследника рода Шэнь.
– Молодой господин Минхао, конечно же, на все пойдет ради семьи, да? – величаво повернув голову в его сторону, проронил император.
Мне показалось, что Минхао вздрогнул, как от удара. Губы его сжались, а потом он выдавил:
– Семья священна. Долг брата помогать сестре, долг сына – отцу.
Ян Нин усмехнулся и с хрустом вгрызся в яблоко.
– Семья священна, да… – протянул Ли Фэн.
Если в прошлом между моим братом и императором и была дружба, то теперь ни следа ее не осталось.
– Ладно, не будем затягивать, – махнул рукой Шэнь Цзымин. – Пусть мой дорогой внук прочитает, что хотел, и закончим на этом.
Первые несколько слов Минхао прозвучали тихо, даже робко, но потом его голос окреп и зазвенел на весь павильон. Глаза юноши горели внутренним огнем, взгляд был устремлен куда-то вдаль, и казалось, в этот миг он забыл и о колючих словах императора, и о насмешках Ян Нина, и вообще обо всех присутствующих.
По мере того как Минхао читал стихотворение, выражение лица Шэнь Цзымина менялось. Под конец с него слетела всякая сонливость и, выпрямившись в кресле, наставник слушал внучатого племянника с живым интересом.
Невольно я тоже заслушалась. У брата явно талант. Он читал что-то удивительное – на стыке философии и математики. Это была настоящая поэма о лотосе, чьи изгибы таили божественную пропорцию, а строение сравнивалось с удивительной числовой последовательностью… У человека, написавшего эти строки, был незаурядный ум, и я ничуть не сомневалась, что это стихи самого Минхао.
Вот только, чем дальше, тем сильнее сердце сжималось от тревоги, пытаясь защитить меня, брат подставил себя под удар. Никто из присутствующих на вечере не посмотрит, что Минхао еще почти ребенок, и не будет беречь его самолюбие.
– Какое интересное и образное произведение! – сказал императорский наставник, как Минхао закончил читать. – Внук мой, кто автор этих чудесных строк?
– Я… написал их несколько месяцев назад, – ответил Минхао.
– Превосходно! Превосходно! – воскликнул, привстав с кресла, Шэнь Цзымин. – В таком юном возрасте и такой талант!.. Думаю, победитель этого вечера ни у кого не вызывает сомнения!
Павильон отозвался согласным гулом.
– Наставник, молодая госпожа Цзян тоже обладает весьма незаурядными способностями. – Император тепло улыбнулся Суань, а потом вежливо кивнул Жосинь: – И эта молодая госпожа Шэнь тоже.
Я сидела между внучкой главного казначея и внучкой императорского наставника, но меня – официальную невесту – император не удостоил даже тени взгляда. Мало того, он не просто пренебрег, но и унизил при всех, подчеркнув, что другая барышня из рода Шэнь лучше.
В павильоне повисла мертвая тишина.
Ян Нин медленно приподнял бровь. Его усмешка стала еще ядовитее, а в глазах читался немой вопрос: «Ну, что теперь будешь делать, Лин-шэ?»
Я выдержала взгляд, не показав, что слова императора меня хоть сколько-то задели. Только пальцы, которые держали веер, чуть сильнее сжались, а ногти впились в кожу.
Как бы повела себя прежняя Тяньлин? Я понятия не имела.
Поэтический вечер оказался ловушкой – регент явно недооценил юного императора.
Мне очень хотелось вспылить или просто сбежать. Но я сидела и молчала. Пыталась убедить себя, что подобное отношение императора мне выгодно. Быть может, если отойду в сторону, Ли Фэн сумеет расторгнуть помолвку и сделает императрицей Суань?..
Да, наивно.
