Глава 19
На дальнем хуторе
Прошла неделя после шумной свадьбы Аслана. Ему дали несколько дней отдыха от службы, но вчера они закончились, и теперь чета Сомовых будет видеться, даст Бог, только по ночам, если Аслана не отправят куда-нибудь за пределы станицы.
Семейство Каратаевых, погостив у нас эту неделю, уехало домой. Все-таки не самое удачное время мы выбрали для свадьбы, недаром люди в мае не женятся. Но выбирать не приходилось, и я очень надеялся, что маяться Сомовым не придется.
На дворе уже было 4 июня 1861 года. Буквально через месяц исполнится год с той странной встречи в станице Волынской, там, в моей теперь уже прошлой жизни. До сих пор помню душный плацкартный вагон, глаза старого деда, тот самый сундук, окованный железными полосами, и свое пробуждение в амбаре Жирновского, где-то между жизнью и смертью.
Воды с тех пор утекло немало. Раньше мне казалось, что время и без того бежит быстро, а жизнь моя насыщена до предела. Но, как выяснилось, тогда я еще и близко не понимал, что может быть на много, на много «веселее».
Учеба нашей сиротской команды вошла в обычную колею уже через день после гуляний. И это, как ни крути, было правильно. Парни мои отдохнули, немного ослабили пружину внутри себя, ведь передышка нужна каждому человеку. Без нее долго не протянешь.
За эту неделю я окончательно убедился в простой вещи: нельзя все время держать человека в цейтноте и напряжении. Нужно иногда отдыхать. Хоть баня, хоть праздник, хоть простой вечер среди друзей, каждому свое. Иначе даже самый крепкий и стойкий в какой-то момент начнет надрываться. Кто озлобится, кто впадет в апатию, кто просто перегорит. Мозгу тоже нужна награда за труд, а не одно бесконечное «потом». Именно об этом я и думал, применительно к себе, к моим мальчишкам, да и вообще ко всей этой жизни, когда после утренней тренировки за мной пришел знакомый Никита, вестовой из правления.
Видать, у атамана случилось что-то важное.
Сегодня Гаврила Трофимович сидел хмурый и ритмично постукивал пальцами по столу. Увидел меня, мы обменялись приветствиями, и он коротко кивнул на лавку.
Почти сразу в кабинет вошел и Яков Березин.
— Садись, Яков Михалыч, — сказал атаман после приветствия. — Разговор еще не начинали.
Березин устроился рядом, и Строев, не тратя времени попусту, перешел к делу:
— Хочу одно задание вашей сиротской команде поручить. Сотню раздергали в разные стороны, а пластунов, Яша, на несколько дней по приказу из отдела отправить пришлось под Пятигорск. Выходит, некого мне сейчас послать, а вы, кажись, уже с таким делом сладить должны. Вон как кобылу-то тогда лихо сыскали.
Мы молча ждали продолжения.
— Верстах в пятнадцати отсюда, на Карашевском хуторе, пропал мальчонка. Восьмой год ему. Свои искали как могли, да до нас добрались и помощи просят.
Я кивнул, не перебивая.
— Сперва думали, в речку сунулся, — продолжил атаман. — Вода-то нынче уже нагрелась. Потом решили, что в степь ушел да заблудился. А только Авдей, старик ихний, божится, будто видел неподалеку от хутора следы чужих коней. И не одного.
— Кто именно видел? — спросил я.
— Сам Авдей. Старый уже, но с головой, кажись, еще дружит. Объясняет, правда, путано. Тимошка Карашев, которого к нам с вестью послали, сказал: «Дед твердит одно и то же, что кони те были чужие».
Строев подался вперед.
— Сам я, если честно, думаю, что малец просто заплутал. Но чтобы проверить да толком поискать, ей-Богу, сейчас некого выделить.
Я немного помолчал и ответил:
— Если нужно разобраться, Гаврила Трофимович, что там стряслось, то съездим и разберемся.
Он кивнул так, будто другого ответа и не ждал.
— Вот и добре. Возьми своих казачат, кого сам решишь. Только не геройствуйте там. Сам я, повторюсь, не шибко верю в похищение. Но если поймете, что там и вправду горцы али варнаки шалят, сразу возвращайтесь. Тогда уже разъезд отправлю. Вон Урестов как раз скоро вернуться должен.
Я перевел взгляд на Березина.
— Яков Михалыч, ты с нами?
Он уже было расправил плечи, чтобы согласиться, но атаман его опередил:
— Нет. Яшу нынче отпустить не могу. Говорю же: всех пластунов у меня дернули, ему здесь работы хватит. А ежели там и правда абреки, тогда уж и Якова, и Урестова пущу.
Березин коротко кивнул. Видно было, что самому ему хотелось с нами скататься и на парней в деле поглядеть, но спорить он не стал.
— Понял, Гаврила Трофимович, — сказал он. Потом повернулся ко мне: — А ты, Гриша, возьми Семку, Даню и Леньку, и будет. Васятку с Гришатой на базе оставь. За одними вашими карачаями ухода сколько надо.
— Добре, — ответил я. — Ежели хутор в пятнадцати верстах, то одним днем, думаю, на вряд ли сладим, а потому тянуть не будем.
Когда я вернулся на базу, парни уже ждали новостей из правления.
— Собирайтесь, братцы, — сказал я. — Едем в Карашевский хутор. Там мальчишка восьми лет пропал. Может, сам заблудился, а может, и нет. Атаман велел на месте разобраться.
— Далеко? — спросил Семка.
— Не особо. Верст пятнадцать.
Даня аж выпрямился.
— Все едем?
— Нет. Всем ни к чему. Да и здесь пригляд нужен. Гришата и Васятка сегодня на хозяйстве остаются.
— Опять, — буркнул Васятка безо всякой радости.
Гришата, что удивительно, спорить не стал. Только спросил:
— Отчего нас не берешь, Гриша?
— Не переживайте, братцы, — ответил я. — В следующий раз возьму. А сегодня и тут кому-то остаться надо. Ну и, кстати, про тренировку вспоминаем? Кто сегодня поутру филонил?
Оба тут же опустили головы, а Даня хохотнул.
Все дело было в том, что эти два ухаря на пробежке решили схитрить: чуть отстали от общей группы, срезали круг едва не вдвое, а потом попытались незаметно встроиться обратно, будто честно нагоняют. Да только план их я сразу раскусил. Сам такое в детстве пробовал, еще в прошлой жизни. Так что удивить меня у них шансов не было. Я тогда только усмехнулся, но на заметку взял. Пусть теперь прочувствуют: никто не забыт и ничто не забыто.
Собрались быстро. Ехать решили на наших карачаях. Кобылы и правда были хороши: невысокие, сухие, крепкие. Уже за эти дни мы успели их погонять как следует, и животные к нам попривыкли.
— Вот это лошади, — выдохнул Даня, когда мы выехали за околицу. — Купец, конечно, знатный подарок сделал.
— Ага, — подтвердил Семка. — Только мелковаты вроде. Я всегда думал, что боевой конь должен быть покрупнее.
Я хмыкнул.
— Это на смотрах, Сема, когда перед генералами в ряд стоять. Тогда, конечно, чем выше лошадь, тем вид грознее. А казаку в наших краях не красота нужна. Нам нужен конь, который к местности приспособлен. Чтобы в гору тянул, на спуске ноги не ломал и по камням шел без опаски. А что до роста животины, так казаки не даром на некрупных, невысоких лошадях ездят, это чтобы можно с седла было шашкой до лежачего дотянуться, рубануть.
Даня погладил свою кобылу по шее.
— Эта, кажись, у меня самая крепкая, — расплылся он в улыбке.
— Карачаевка в горах цены не имеет, — сказал я. — Невысокая, зато очень выносливая. По плохой дороге идет ладно, копыто у ней тоже особое. Для наших мест, думаю, что самая подходящая порода, ну и еще кабардинская, тоже замечательная будет.
— В ауле таких уважали, — тихо добавил Ленька, не оборачиваясь.
Пятнадцать верст мы прошли на одном дыхании и уже к полудню увидели Карашевский хутор. С первого взгляда было понятно: люди тут не бедствуют. Курени ладные, крыши целые, плетни не завалены, два амбара, под навесом добротная телега. Во базу скотина, у сарая запах свежего сена. Честно говоря, таких крепких хуторов я в здешних местах видел немного.
Вот потому у меня почти сразу и мелькнула нехорошая мысль: на такой двор кто-нибудь вполне мог позариться. А там уже и выкуп, и всякое другое напрашивается само собой.
Встретили нас сперва настороженно. Но я подал записку от Строева, и хозяин, Тихон Авдеевич Карашев, ознакомившись с ней, быстро сменил тон.
