нашей команды.
Мужик открыл бокс, достал оттуда конверт, закрыл дверцу и, проходя мимо меня, небрежно швырнул скомканный чек в урну. Я автоматически стал бесплотным.
Федю на Проектор!
Приказ полетел сквозь полторы тысячи километров в Фазис.
Дождавшись, когда посредник выйдет из комнаты, я последовал за ним. Сейчас Федя отдыхал. А значит, у Проектора никого. И дубль оружейника не привязан к метке.
Я просочился сквозь дверь.
В коридоре — пусто.
Мужик направлялся к двери в общий зал. Туда, где работали кассы, переговорные кабинки, и толпилось человек пять-шесть пенсионеров.
Я двинулся следом.
На улице окончательно стемнело. Горели фонари, вывески заведений, окна ближайших домов. В теории я мог бы сесть в машину Доброго Эха, но боялся упустить человека с письмом. Неизвестно, когда и кому он передаст конверт. Упустить этот миг — значит, похоронить всю операцию.
В голове ожила Ольга:
Федя сейчас поднимется, он ужинал.
Передай Луке, пусть будет на связи. Я преследую объект.
Помощь нужна?
Сейчас нет. Не хочу собирать толпу. Спугнём ещё.
Отвлёкшись, я толкнул плечом незнакомца в солнцезащитных очках. Судя по виду — турист из северных стран. Рослый блондин в шортах и гавайке. Северянин начал изумлённо озираться в поисках обидчика, но я уже был далеко.
Впереди маячила спина посредника.
Я нырнул в поток вечерней толпы, стараясь держаться на комфортной дистанции. Посредник шёл не спеша, с ленцой человека, который никуда не торопится и уверен в своей неуязвимости. Курчавый затылок мерно покачивался в такт шагам, кепка то появлялась в просветах между прохожими, то исчезала.
Мы миновали ярко освещённую витрину сувенирной лавки. Из дверей пахнуло смесью старого дерева, оливкового мыла и сладковатых восточных благовоний. Рядом на ящиках сидели двое стариков, играли в нарды при свете единственной лампочки, свисавшей с козырька. Греческий табачок вился сизыми струйками, смешиваясь с запахом жареного лука из забегаловки напротив. Кто-то громко засмеялся, звякнули стаканы — местные отмечали окончание рабочего дня.
Дух старины чувствовался здесь каждой клеткой.
«Татры» и «мерседесы» соседствовали с дребезжащими пикапами пятидесятых. На углу парень в джинсах-клёш крутил ручку транзисторного приёмника, ловя волну с позавчерашними хитами «Аббы». Женщины в длинных юбках спешили домой с авоськами, полными овощей. Реклама «Фриц-Колы» на греческом выглядела чужеродно, но уже прочно вписалась в этот древний пейзаж.
Посредник свернул в переулок, и я прибавил шагу.
Здесь было темнее — фонари горели через один, оставляя провалы густой черноты между островками желтоватого света. Стены домов хранили дневное тепло, отдавая его городу камнем и извёсткой. Где-то наверху хлопнула ставня, женский голос позвал ужинать. Запахло жасмином из чьего-то палисадника, густым и приторным, почти душным.
Посредник остановился у витрины закрытой булочной, поправил барсетку на поясе. Я замер в тени подворотни, спиной к прохладной стене. Мужик оглянулся, но смотрел куда-то поверх голов, в сторону шумной улицы, откуда мы пришли. Проверял, гад.
Я даже дышать перестал.
Но иллюзион — штука хорошая. Без специальных очков прикрытый объект не вычислить.
Мимо протарахтел мопед, парень в кожаной кепке что-то крикнул приятелям на углу. Посредник дождался, когда звук мотора стихнет, и двинулся дальше.
Переулок вывел нас на тихую улочку с двухэтажными домами старой постройки. Балконы с коваными решётками, увитые виноградом. Внизу — закрытые ставни магазинчиков, между ними — арки, ведущие во внутренние дворики. Здесь почти не было прохожих. Только кошка перебежала дорогу, сверкнув зелёными глазами.
Я перешёл на другую сторону, держась ближе к припаркованным машинам. «Фиат» шестьдесят восьмого года, потрёпанный «лендровер», пара мопедов у стены. Посредник больше не оборачивался. Чувствовал себя в безопасности.
Он подошёл к одному из домов — невзрачному трёхэтажному строению с облупившейся штукатуркой. На первом этаже — мастерская с опущенными железными ставнями, нарисованная от руки вывеска «ΣΙΔΕΡΑΔΙΚΟ». Слесарная мастерская, судя по инструментам на витрине. Над ней — два ряда окон, в некоторых горел свет.
Посредник остановился у потемневшей от времени деревянной двери. Достал из кармана ключи, звякнул связкой. Я затаился за углом, сделав часть дома прозрачной.
Мужик открыл замок, толкнул дверь. На секунду в проёме показалась тёмная прихожая с лестницей, уходящей наверх. Свет не зажигался — либо знал расположение ступенек наизусть, либо его ждали.
Он шагнул внутрь и скрылся в темноте подъезда.
Дверь с глухим стуком закрылась.
Я не стал мелочиться и сделал прозрачным весь дом. Сразу увидел мужика, поднимавшегося по крутым ступенькам. На третьем этаже он остановился, сунул конверт под мышку, начал рыться в барсетке. Достал ключ, открыл условную дверь и оказался в крохотной квартирке с балкончиком.
Здесь тихо, отметил я.
Машины почти не ездят.
Даже мопеды не тарахтят. А мопедов в таких городках — как собак нерезаных. Именно на двухколёсном транспорте удобнее всего передвигаться по каменным теснинам Кипра.
Федя у Проектора.
Я вздрогнул, услышав голос Ольги.
Принял. Отправляй сюда прыгунов. И Каримова. Только пусть у соседнего дома паркуется. А то мужик вышел на балкон.
В душе вдруг начала нарастать тревога.
Что-то не так.
И я понял — что.
Мужик никому не передал извлечённый из бокса конверт. Наша ставка сделана на то, что он встретится с одним из Мастеров. Или с человеком, посланным Мастерами. А он ни с кем не встречался. Просто завалился к себе в квартиру, бросил конверт на прикроватную тумбочку и вышел на балкон полюбоваться окрестностями.
Или к нему гости заявятся?
Блин, никто так не делает!
Посетителя могут опознать соседи, прохожие. Ясновидящий способен извлечь любую информацию из стен дома. Забирать конверт необходимо на нейтральной территории…
Врождённая паранойя заставила меня просочиться в подъезд.
Поднявшись на третий этаж, я остановился у входной двери. Полотно было полностью прозрачным. Хитроумных Знаков и встроенных артефактов я не заметил.
Шагаю сквозь дверь в квартиру.
Убираю прозрачность.
Обычная квартира. Комната, дверь в санузел, за аркой — очертания кухни. Ну, и балкон, на котором сейчас стоит посредник. Кепка валяется на кровати. Старой железной кровати с ажурной спинкой и сетчатым низом. Мебель, явно доставшаяся от прабабушки нашего героя. Крохотный телевизор с антенной в углу. На подоконнике — радиола. Боги, какая милота!
Вернувшись в комнату, посредник сбросил сандалии, зашвырнул их под кровать. Сам завалился на подушки. Потянулся к тумбочке, выдвинул ящик, достал оттуда маленькую коробочку — в таких обычно дарят женщинам кольца.
Я не понимал, что происходит.
Мужик откинул миниатюрную крышечку, и я увидел внутри коробки неизвестный голубоватый порошок. Взяв щепотку двумя пальцами, посредник закинул вещество себе на язык.
Взял с тумбочки конверт.
И на меня вдруг нашло озарение.
—
