моих ног, а Люмин запрыгнул на табурет напротив и принялся буравить меня коронным взглядом голодающего сироты.
— Ты сегодня огромную морковку съел. У тебя совесть есть?
Зайцелоп прижал уши и отвернулся.
Поужинав, я направился во двор, чтобы помыть посуду, но остановился на полпути к колодцу, засмотревшись на запертую дверь лаборатории.
Интересно, Элиан приходил сегодня или нет? Ведь если так, выходит, что я ему не заплатил!
Оставив посуду на траве, я спустился в погреб и обнаружил свежие порции корма. Ну точно, парень выполнил работу и, не дожидаясь меня, ушёл.
— Как же так… — растерянно пробормотал я, почесав затылок.
Ладно, завтра всё возмещу, но нужно придумать, как впредь не допускать таких ситуаций. Поразмыслив, решил не изобретать велосипед и оставлять оплату на столе в лаборатории. И почему я раньше до этого не додумался?
Когда домыл посуду, в дверь постучали. Крох выглянул из кухни и через нить прислал образ, означающий, что опасности нет. Я кивнул, поставил миску и кружку сушиться, прошёл в коридор и отодвинул засов.
На пороге стоял знакомый старик с беззубой улыбкой. За его спиной возвышалась телега с возницей, доверху загруженная плотными тюками сена. Между оглоблями переминался флегматичный бурый толстошкур, что-то медленно жуя.
— Эйден! — старик заулыбался. — Вот, сено привёз, как обещал!
— Спасибо, — отозвался я. — Смотрю, вы сегодня с помощником.
— Спина уже не та, — признался он, похлопав себя по пояснице. — Так что на большие заказы внука привлекаю.
Старик махнул рукой вознице, и они принялись стаскивать тюки с телеги.
— Куда складывать-то? — поинтересовался парень.
— В загон, к стене.
Я подошёл к телеге и подставил плечо под очередной тюк.
— Давайте помогу, так быстрее управимся.
— Вот это дело! — обрадовался старик. — Втроём-то быстрее.
На третьем тюке колено напомнило, что я с утра на ногах. На четвертом взбунтовался желудок, намекнув, что я совсем недавно поел.
Толстошкур стоял посреди улицы, поглядывая на нас безразличным взглядом.
Вскоре все десять тюков лежали в загоне. Я принялся отряхиваться от сенной трухи, тихо морщась от мелких колючих травинок, которые умудрились залезть под рубаху.
— Доставка два медяка, — напомнил старик, отдуваясь.
Я отсчитал монеты и опустил в его ладонь.
— Держите.
— Благодарствую, — он засунул медяки в карман. — Ежели ещё понадоби…
Он не успел договорить. С конца улицы донесся крик:
— Вы дрова заказывали?
Я обернулся и увидел торговца, неторопливо подъезжающего на возе с берёзовыми колотыми дровами. На козлах рядом с ним пристроился мальчишка лет двенадцати, сосредоточенно ковырявшийся в носу.
— Да, — отозвался я.
Старик-сеноторговец понимающе хмыкнул.
— Смотрю, у тебя сегодня загруженный вечер. Ну ты это… обращайся, ежели что!
— Обязательно, — ответил я. — Спасибо!
Он кивнул, залез на телегу и гикнул. Толстошкур качнул ушами и тронулся с места.
Буквально через минуту освободившееся пространство занял воз.
— Ну, поехали, — пробормотал я себе под нос и принялся за работу.
Дрова распределяли между главным залом, кухней, баней и загоном. Один раз я чуть не споткнулся о Люмина, который вышел из лавки и застыл перед возом.
Мальчишка, заметив его, застыл и наконец-то вытащил палец из носа. Несколько секунд он внимательно разглядывал зайцелопа, а затем тихонько спустился на землю и присел перед ним на корточки.
— Дядь, — прошептал он, не отрывая глаз от ушастого, — а он кусается?
— Нет, — ответил я, проходя мимо с охапкой дров в руках. — Но, если попробуешь погладить, может убежать.
Пацан затаил дыхание и медленно протянул руку к золотистой шерсти, а я скрылся в коридоре. Когда вернулся, мальчишка осторожно поглаживал ушастого по спине.
Через несколько минут последняя охапка дров заняла своё место. Я выпрямился и услышал хруст в пояснице.
— С вас два медных, — сказал торговец, отряхивая ладони.
Я отсчитал медяки и передал мужчине.
— Спасибо, — он кивнул и повернулся к сыну. — Вставай уже, хватит чужих зверей гладить.
— Пап! — крикнул малец. — Я хочу такого же!
— Если будешь хорошо себя вести и перестанешь ковыряться в носу… Я подумаю.
Пацан с неохотой поднялся, бросил на Люмина долгий взгляд и полез на козлы. Уже усевшись, он обернулся ещё раз. Зайцелоп царственно дёрнул ухом, мол, ступай, мальчик, запомни этот момент на всю жизнь.
— Хорошего вам вечера, — мужчина зевнул.
— И вам, — отозвался я.
Воз скрипнул и укатил в сумерки.
Я остался стоять у двери в окружении мохнатых наблюдателей. Под ногами шуршала сенная труха, в воздухе слабо пахло берёзовой корой, а над крышей соседнего дома зажглась первая звезда.
Крох молча сидел у моего сапога. Люмин сладко потянулся, потоптался на месте и привалился боком к его лапе.
— Ну что, мохнатые, — тихо сказал я. — Пойдёмте спать?
Глава 18Р
Утренние лучи медленно осветили двор, превращая росу на траве в россыпь радужных бриллиантов. Я доедал тарелку каши с грибами, сонно прикрывая глаза. Крох лежал под столом, следя за обстановкой вокруг, а Люмин устроился на табурете напротив и принялся вылизывать лапу.
Позавтракав, я вымыл посуду, бросил в котёл щепотку чая и подвесил его над углями.
Пока вода закипала, присел на табурет у очага и, глядя на пляшущие искры, думал, чем бы сегодня заняться.
Тренировка с Хольцем будет только завтра, а перегонный куб ещё изготавливается. Получается, у меня впереди свободный день.
Когда вода закипела, я налил в кружку ароматный чай, добавил ложку мёда и, размешивая на ходу, вышел во двор.
Крох тут же вскочил и двинулся следом. Люмин через несколько секунд оторвался от усердного вылизывания лапы, зыркнул нам в спину и с обиженным видом поскакал во двор, мол, эй, а меня почему не позвали?
Я опустился на табурет у колодца, обхватил ладонями кружку и сделал первый глоток, разглядывая грядки. Сердцевины фиолетовых цветов сонного куста поблескивали на солнце, хрустальные лепестки колокольчика играли бликами, а серебристые волоски сочников переливались, как тончайшая паутина. На краю грядки красная росянка выпустила тонкий усик в сторону соседа.
И тут я вспомнил про травника Крейна, который не раз приглашал меня в Гильдию. Раз уж появилось свободное время, почему бы не сходить?
Я отпил немного чая и улыбнулся.
— Решено, — сказал я вслух. — Навестим Теодора.
Крох навострил уши, мол, командуй, мохнатый отряд готов.
Люмин, жмурившийся от солнца, вдруг широко раскрыл глаза и принялся радостно нарезать круги вокруг Кроха.
Я допил чай, ополоснул кружку и поставил сушиться. Так, нужно оставить Элиану плату за два дня, мало ли сегодня его не застану. Зайдя в лабораторию, отсчитал одну серебряную и десять медных марок и выложил их на край стола, чтобы парень точно заметил монеты. Затем прикрыл за
