class="p1">Объезжал я ночью караулы. И вот на южной стороне лагеря я обнаружил спящего караульного. Да, я понимал, что мы были на своей земле, но это не оправдание, чтобы спать в карауле. Тем более, что всего в сотне метров находились телеги с порохом.
Я слез с Барса. Постоял над караульным… честно, хотелось пнуть, но я сдержался.
— Эй!
Парень не пошевелился. Тогда я наклонился и тряхнул его за плечо. Он подскочил, схватился за копьё, выпучил на меня глаза и не сразу понял, кто перед ним.
— Звать как? — спросил я.
— Тришка… Трифон, боярин.
— Чей?
— Дружины князя Юрия Васильевича.
Поняв, что это воин князя Дмитровского, скривился. Пока у нас получалось расходиться сторонами с Рюриковичами. Они не лезли ко мне, я не лез к ним.
— Ты понимаешь, что если бы вместо меня тут прошёл татарский лазутчик с угольком, то всему походу настал бы конец? Сколько людей бы погибло, и в первую очередь ты сам.
Он виновато опустил голову.
На шум подтянулся десятник из дружины Дмитрова. И я приказал сменить проштрафившегося бойца.
Десять плетей и сутки при обозе на самой грязной работе. По меркам этого времени я поступил крайне мягко. Я помнил, как Григорий за сон на посту в Курмыше драл куда жёстче… вот только воин был княжеский.
Юрий Дмитровский нашёл меня к полудню. Подъехал на коне, спрыгнул рядом со мной. С ним был Андрей Меньшой.
— Дмитрий Григорьевич, — начал Юрий, — ты моего человека плетьми наказал. Не спросив меня.
— Наказал, — согласился я. — За сон на посту.
— Он мой дружинник и суд над ним должен быть тоже мой.
Я несколько секунд молчал, потому как понимал, что тут надо быть аккуратнее. Передо мной стоял брат покойного великого князя, Рюрикович!
Вообще сложилась запутанная история с иерархией в войске. Разумеется, войско подчинялось моим приказам. Мария Борисовна назначила меня воеводой великокняжеского войска. Но в глазах простых воинов войско ведёт в поход Великий князь, а я выступаю лишь советником при нём. И получалось, что Дмитров и Меньшой, из-за крови Рюриковичей, стояли выше меня.
В общем, мне просто не хотелось с ними ругаться. Потому как понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт.
— Юрий Васильевич, — подбирая каждое слово, сказал я, — в походе суд один… воеводы. Это не моя прихоть, это так заведено от веку. Заснёт твой, заснёт мой, заснёт владимирский и кого хоронить будем? Я твоего человека не повесил. Я его выпорол, чтобы он жил. И чтобы те, кто рядом с ним стояли, тоже жили.
— Ты мог прийти ко мне.
Тут он был прав. И по правде говоря, наверное, так и надо было поступить. По сути, сам же нарушил статус-кво.
Но, с другой стороны, надо было дать понять Рюриковичам, что главный здесь я.
— Мог. Но решил, что сам разберусь. И на то у меня были все права.
Меньшой за его плечом сплюнул на землю. Хотел что-то вставить, но Юрий поднял ладонь, и тот смолчал.
— «Любопытно, — пронеслась у меня мысль, — значит, старший тут всё-таки Юрий».
Разошлись мы холодно. Я понимал, что нажил себе двух недовольных князей, и понимал, что иначе было нельзя. Один раз дашь слабину ради знатной крови, и через неделю весь лагерь будет знать, что княжеским всё можно. А там и до настоящей беды недалеко.
Но осадок остался. Как у них, так и у меня.
Так они ещё к Ивану после этого стали чаще в компанию набиваться. Вот это меня напрягало сильнее всего. Я не доверял этим двоим. Они напросились в поход «защищать племянника». Защищать⁈ От кого, спрашивается? Уже не от себя ли самих?
Я уже спал и видел, как рядом с Иваном встанут Григорий и Семен. Боже, как я ждал этого…
Поэтому я взял за правило — где дяди и Иван, там и я. Либо Холмский и Пронский.
Стоило Юрию подсесть к княжескому костру, я оказывался рядом, будто случайно. Меньшой звал племянника поглядеть лошадей… я тут как тут с какой-нибудь байкой. Со стороны, наверное, выглядело навязчиво. Но мне было плевать. Лучше так, чем потом выслушивать байки будто Великий князь поскользнулся и ударился головой об какой-то сук.
Иван же дядьёв не сторонился. Ему с ними было не скучно. Они говорили о вотчинах, о старине, о том, кто кому кем приходился при деде Василии. Рассказывали про времена, когда они были маленькие и как играли с его отцом. Выставляя его в своих рассказах справедливым и добрым человеком, который за братьев стоял стеной и всё в таком духе.
Понимал ли я какую мысль они пытаются внести и закрепить в мозгах Ивана? Конечно понимал, вот только ничего против этого не имел.
Помирился я с князьями на седьмой день. И помирился, как водится у мужчин… за чаркой.
Подсел к ним сам. Принёс мех доброго вина из своих запасов, поставил на пенёк и сказал.
— Юрий Васильевич, Андрей Васильевич, худой мир лучше доброй ссоры. Я на того караульного зла не держал и сейчас не держу. Долг свой исполнил, и всё. А поход у нас один на всех, и грызться нам не с руки.
Юрий поглядел на мех, потом на меня, усмехнулся краем рта.
— Хитёр ты, боярин. То с плетью к нам, то с вином.
— Так одно другому не мешает, — ответил я.
Меньшой первым потянулся к чарке. Он, я уже понял, был из тех, кто долго дуться не умеет. Юрий держался дольше, но и он в конце концов кивнул.
Сидели до глубокой ночи. И, надо признать, князья оказались интересными собеседниками. Меньшой, захмелев, рассказывал, как в детстве они с братьями воровали пиво у боярина и как Андрей Углицкий — тут он осёкся, помянув казнённого брата, но я сделал вид, что не заметил, — как Углицкий тогда всех выдал, чтобы самого не выпороли.
— Такой уж он был, — пробормотал Меньшой и замолчал.
Юрий разговорился о другом. Не нравилось ему, что его брат ещё при жизни начал отбирать то, что им отец завещал. Что тяжело держать удел, когда Москва год от года всё забирает под себя. Говорил при этом без злобы, скорее уже смирившись и понимая почему Углицкий и Волоцкий пошли против Марии Борисовны. Ведь те прекрасно понимали, что она продолжит курс на объединение земель русский
