Порождение Червоточины зарычало. Нацелило хобот на окно, и мертвец вылетел из него, точно из духового ружья. Страд едва успел увернуться, а бывший хозяин комнаты навсегда покинул свое жилище и упал в снег. Голова бедняги была раздавлена, тело — покрыто десятками кровоточащих проколов.
Страд, не сводя глаз с изувеченного трупа, стал пятиться. Он забыл о чудовище в доме. О его сородичах, которые могут оказаться поблизости. О бойне, разыгравшейся вокруг…
Сейчас для него существовала только неподвижная, исковерканная кукла из плоти, всего минуту назад дышавшая, говорившая, чувствовавшая. Живая. И в том, что пьяница погиб, виноват только он, Страд.
«Я заманил тварь в дом, — думал он, глядя на мертвеца. — В его комнату. Если бы я этого не сделал, он был бы жив. Отсиделся бы, пока все не закончилось…»
— Парень! — резкий окрик. — Не спи!
Страд вздрогнул, обернулся. Увидел в полусотне шагов, между парой двухэтажных домов, грузного прирожденного с седыми волосами, заплетенными в косу, как у Дролла. Тот невидимыми клинками добивал тварь. Неподалеку лежали еще три, уже мертвые. За спиной мага стоял на одном колене стражник. В одной руке он держал меч, другую, с полной горстью снега, прижимал к левой стороне лица.
— Иди сюда! — снова крикнул прирожденный, отсекая чудовищу очередную конечность.
Страд, кинув еще один взгляд на искалеченного пьяницу, побежал к магу.
— Ты почему один? — осведомился тот, когда Страд встал чуть позади.
— Потерялся, — выдавил Страд. Он понимал, что это звучит донельзя глупо, но ему было плевать.
— Понятно, — маг продолжал сечь тварь. — Тогда будешь с нами. Работы предстоит немало, чудовища лезут и лезут.
Последнее «лезут» он проговорил, наконец, прикончив врага. Как только порождение Червоточины замерло, маг опустил руки, выдохнул и покачал головой. Раскрасневшееся лицо блестело от пота.
— Сильные, паскуды… — пробормотал он, хмурясь. Затем обернулся к стражнику. — Дамур, ты как?
Тот выпрямился, не отнимая руки от лица. Снег между пальцами пропитался кровью.
— Бывало и лучше, — тихо ответил стражник.
— Показывай.
Стражник повиновался. Страд сглотнул: левая половина лица Дамура представляла собой сплошную рану. Глаз, если уцелел, скрывался под кровавой пленкой. Уха не было.
— Да-а, — протянул прирожденный, осматривая стражника. — Сам виноват. Нечего было с мечом лезть. Арбалет тебе на что?
Дамур лишь дернул плечом. Маг применил кровоостанавливающее и приглушающее боль заклинания, повернулся к Страду.
— Ну а ты, олух, как умудрился от отряда отстать? Звать-то тебя как?
Страд назвался. Прирожденный удивленно поднял брови.
— Тот самый? Ученик Дролла?
— Да, это я, — смутившись, тихо подтвердил Страд.
— Понятно… Что ж, искать сейчас мракоборца времени нет, нужно защищаться. Поэтому пойдешь с нами.
Не успел Страд кивнуть, как в паре десятков шагов грохнулась очередная груда плоти, исторгнутая Червоточиной. Послышался влажный хруст. Скользкая громада задрожала.
— Сейчас еще твари появятся, — пробормотал маг, хмурясь. — А вот если мы им этого не позволим?..
Он шагнул вперед. Страд, поняв, что задумал прирожденный, кинулся следом.
— Постойте, — он обогнал мага, преградил путь.
— Что такое? — строго осведомился тот. — Я хочу предупредить появление чудовищ. Это намного легче, чем сражаться.
— Нельзя, — Страд замотал головой и второпях рассказал, что случилось с молодым прирожденным.
Маг нахмурился, отступил, глядя на чавкающую гору плоти.
— Вот как, — пробормотал он. — Червоточина преподносит сюрпризы… Тогда остается ждать. Дамур, готовь арбалет. Страд, будешь помогать.
Тот кивнул, совершенно не чувствуя уверенности. Пока битва с порождениями Червоточины показала, что он мало на что годен.
«Что со мной происходит? — размышлял Страд, оглядываясь. Неподалеку сражались еще три отряда. Пятеро чудовищ перли на людей, ловя тушами стрелы и заклинания. Вот одно упало. Поползло, но преодолело лишь футов тридцать. — Почему я не могу пользоваться магией, как обычно?»
Он не понимал — и поэтому боялся.
Из упавшей груды плоти, наконец, появились чудовища. Двое.
— Прекрасно, — прирожденный хищно оскалился. Посмотрел на Страда. — Тот, что справа — на тебе. Дамур, прикрывай мальчишку.
Страд попятился. Он был в отчаянии.
Твари очень сильны. Он видел, каких трудов даже Дроллу стоила победа над очередным чудовищем. А Страд в своем нынешнем состоянии…
Порождения Червоточины зарычали. И поперли на него и прирожденного.
Глава 5
С каждым днем Оннэрб тревожился все больше. Заканчивался уже второй месяц после событий на Станции Сдерживания, но последствия магической травмы мучили до сих пор. Боль мешала двигаться, говорить и даже дышать. Съеденное спустя несколько часов просилось наружу. Прирожденный исхудал и чувствовал, что теряет силы. Применять магию стало в разы сложнее.
Он поднял глаза, оглядел нескольких застывших неподалеку послушников — несчастных, одурманенных заклинаниями. Марионеток…
Да, марионеток, которые вот-вот начнут подозревать, что кукловод не совсем честен — и далеко не всесилен.
Ежедневно Оннэрб вливал в каждого члена общины порцию чародейства. Это и раньше, до эксперимента с Вимаром, было весьма непросто и болезненно. Теперь же ежедневная подпитка послушников превратилась в настоящее мучение, но Оннэрб не имел права показывать, что страдает.
Получалось ли? Маг не был уверен. Разумеется, никто из общины не осмеливался задавать вопросы — право первым начинать разговор имел только он, Оннэрб. Однако опальный чародей чувствовал, что послушники тревожатся. А где тревога, там и сомнения, от которых придется отгораживаться дополнительными заклинаниями, следовательно — причинять себе еще больше боли.
Пока Оннэрб внушил подопечным: он готовит нечто грандиозное, что требует немалых сил. Однако рано или поздно результаты своих трудов придется продемонстрировать.
«А трудов никаких и нет», — маг нахмурился: даже мысли усиливали тяжесть, уже почти два месяца не покидавшую голову.
Оннэрб с послушниками и другими жителями Баумары сидели в убежище уже третий час — узкая каменная кишка коридора, слабо освещенная стеклянницами, была полна народу. Кое-кто время от времени поднимал глаза к потолку, одними губами произносил молитвы. Притихшие дети не отрывались от родителей, самые маленькие спали. Разговоры — только вполголоса, очень редко и коротко. Взгляды, тоже редкие, могли сказать гораздо больше.
«Как всегда», — Оннэрб вздохнул, ребра тут же заныли. Вернулась донимавшая с утра тошнота.
Его послушников сторонились. Впрочем, ничего удивительно, ведь для большинства в Баумаре они были ненормальными, фанатиками, распространяющими ересь. Наверняка многие считали, что общине Оннэрба не место в убежище: как же, поклоняются Червоточине, считают ее даром небес и призывают не прятаться от бедствия. Призывать призывают, но сами прячутся. Противоречат себе…
Да, прячутся. Потому что так велит он, мастер Оннэрб. Послушники не раз спрашивали: зачем спускаться в убежище вслед за остальными, не понимающими, не видящими истины? И опальный маг отвечал всегда одно и то же — что время принять дар небес еще не пришло. Но оно обязательно наступит.
Позже.
Насколько позже — не знал сам чародей. Как не знал и то, для чего вообще собрал послушников и стал травить их тела и рассудок магией и речами, достойными безумца. Он действовал по наитию, повинуясь непонятному чутью.
«Так надо, — порой твердил он себе, тщетно пытаясь избавить память хоть от одного черного пятна. — Для чего-то. И наступит момент, когда я узнаю — для чего именно».
Осторожное прикосновение вывело Оннэрба из задумчивости. Он повернулся, опустил голову и увидел мальчишку лет шести. Худенького, бледного, курносого, с чумазыми щеками и ссадиной на переносице. Давно не стриженые кудрявые волосы отливали медью, серьезный взгляд светло-серых глаз не отрывался от мага. Одет мальчишка был в старенькую черную курточку с обтрепанными рукавами и широкие хлопковые штаны, заправленные в явно не по размеру ботинки.
