class="p1">Я просто хочу знать, что мне позволено быть счастливой.
Что я смогу остаться с ними.
Что, если я закрою все разломы и спасу оба мира, она не отнимет у меня это счастье.
Но…
Ответа нет.
Ни знака.
Ни намёка на него.
Только тишина.
Только звёзды, которые смотрят на меня безразличными точками в бесконечности.
Я долго сижу, прислушиваясь к этому молчанию.
А потом медленно выдыхаю, осознавая, что, возможно…
Меня никто не слышит.
Или — что страшнее — не хочет слышать.
На следующий день, когда солнце медленно поднимается из-за вершин, мы, наконец, добираемся до нужного разлома.
Он находится в глубине пещеры.
Сначала её трудно заметить среди каменных громадин, но когда мы спешиваемся и подходим ближе, я вижу, что вход в неё напоминает огромную пасть зверя — тёмную, холодную, затаившую тайны.
— Вот оно… — хмурится Каэл, глядя вглубь. — Вибрация слабая.
Дарион прислушивается и кивает.
— Всё так же, как с разломом в твоём доме, Ная.
Я стою перед входом, ощущая, как тянет холодом из пещеры.
Словно из самого разлома исходит этот чуждый, древний холод.
Мы медленно проходим внутрь.
Внутри влажно, каменные стены покрыты чем-то похожим на мох, а воздух отдаёт сыростью. Лёгкий свет падает от магических светильников, которые мужья зажигают по пути.
Я вижу разлом.
Он пульсирует слабо, едва заметно, словно спящий зверь. Но не такой, как предыдущий. Этот разлом я ощущаю. Он тянется ко мне, пусть и не так очевидно.
Я глубоко вдыхаю.
В груди зарождается то же ощущение, что было тогда, в тот день, когда я закрыла первый разлом.
Я вытягиваю руку, медленно тянусь к пульсирующей границе разлома.
Как только пальцы касаются его, холод стекает в ладонь, пробегает по телу.
Моя магия отзывается.
Изнутри поднимается тепло, устремляется в ладонь, сливается с этим чужим холодом.
И вдруг разлом начинает покрываться ледяной коркой.
Трескается.
Осыпается в пыль.
Пропадает.
Я отдёргиваю руку, выдыхаю.
За спиной — тишина.
Мужья смотрят на меня молча. Но я вижу в их глазах не только удивление и восхищение…
Я медленно оборачиваюсь к ним.
— Всё-таки я действительно могу их уничтожать, — шепчу я.
Голос звучит тише, чем мне хотелось бы.
И впервые за всё это время я ощущаю не радость. Скорее страх. Я все еще не знаю ответ на свой вопрос. Но уже четко понимаю, что мне надо делать. И это знание меня пугает.
Потому что если я могу закрыть все разломы…
То что тогда будет со мной? С нами… Когда я закрою последний.
Глава 26
После того, как мы убедились, что разрушение первого разлома было не случайностью, Дарион, казалось, всерьёз задумался.
На следующий день он уже сидел за столом с картой их мира, отмечая точки — разломы, которые «вибрировали» так, как надо.
— Всего их шесть, — заключает он, водя пальцем по отметкам. — Ещё три спят, их ты разрушить не сможешь, но остальные…
Я смотрю на карту.
— Значит, мне предстоит неплохо покататься по вашему миру, — подытоживаю, прикидывая расстояния.
— Не только тебе, — усмехается Каэл. — Ты не поедешь одна.
Я улыбаюсь, но меня не покидает ощущение, что чего-то мы всё же не понимаем.
— Но если даже я разрушу все разломы, они появятся снова, верно? — внезапно спрашиваю я.
Мужья переглядываются.
— Пока хотя бы один разлом существует, будут появляться новые, — говорит Эрион, скрещивая руки. — Они притягивают друг друга, медленно разрастаясь, словно проказа.
Я нахмуриваюсь.
— А откуда вообще берутся разломы?
Наступает тишина.
И только спустя мгновение Дарион вздыхает:
— Их создаёт чудовище.
Я моргаю.
— Что?
Каэл серьёзно смотрит на меня.
— Очень сильное, наполненное магией. Оно разрушало миры и в наказание Эйлирия заточила его в темницу, создав вокруг него два мира — наш и твой. Они держат его в ловушке.
— Ловушке?.. — я медленно осознаю смысл этих слов.
— В наказание Эйлирия сделала его сердцем миров. Без него не будет существовать ни одного из них. Он — словно ядро, на котором держится всё.
Я чувствую, как внутри поднимается холод.
— Он не хочет быть заложником такой жизни.
Слова звучат приглушённо, словно не до конца осознаются.
— Он пытается прорваться, — продолжает Эрион. — Отчаянно. Регулярно. И каждый раз, когда он разрывает свою клетку — появляются разломы.
Мне становится трудно дышать.
Я всегда думала, что разломы — просто какая-то аномалия. Последствие неправильной магии или ещё чего-то…
Но…
— Это так жестоко… — шепчу я, не в силах сдержать ужас.
— Да, — кивает Дарион. — Но это его наказание. За миры, которые он уничтожил. За миллионы жизней.
— Такова воля богини, — тихо добавляет Каэл.
Я прикрываю глаза.
— А если мы закроем все разломы?
Наступает тишина.
— Тогда он больше никогда не сможет выбраться, — произносит Эрион.
Я смотрю на него.
— Вы хотите его запечатать навсегда.
Это не вопрос.
Это констатация факта.
Эрион молчит.
Каэл отворачивается к карте.
А Дарион просто смотрит мне в глаза.
— А у нас есть выбор?
— Выбора нет, — говорю я, ощущая, как внутри растёт тревога.
Дарион опускает голову, будто пытается подобрать слова, но молчит. В воздухе повисает напряжение, и, кажется, даже стены дома замирают в ожидании.
— Либо он прорвётся и уничтожит нас, либо мы закроем его навсегда, оставив в вечном заточении, — наконец произносит он, и от его голоса по спине пробегает холод.
Я тяжело выдыхаю. Ситуация ужасна. Мы стоим перед выбором, которого на самом деле нет. Оставить чудовище в клетке, сделав его пленником навечно, или позволить ему вырваться и стереть наши миры с лица существования.
— Разве он совсем не может измениться? — спрашиваю я, и хотя голос звучит твёрдо, внутри зарождается отчаянная надежда.
Каэл хмурится, его губы сжимаются в тонкую линию.
— Ная… Он уничтожилдесятки миров. Ты не можешь пожалеть того, кто выжигал цивилизации ради собственного удовольствия.
Я чувствую, как внутри поднимается странная волна эмоций — смесь гнева, страха и тоски.
— Нам жаль, что его судьба такова, — вмешивается Эрион. — Но он сам привёл себя к этому. Это не случайность и не злой рок. Он сделалвыбор.
Слова застревают у меня в горле. Я смотрю на своих мужей, пытаясь найти в их глазах хоть что-то, что даст мне другой выход. Но его нет.
— А у меня есть выбор? — горечь проскальзывает в голосе прежде, чем я успеваю её сдержать.
Дарион встречается со мной взглядом, затем отводит глаза.
— Ты можешь отказаться.
Моё сердце глухо ударяется о рёбра.
— И что тогда?
Ответа не следует.
Но мне он и не нужен.
Если я не закрою
