Она не ошиблась. Вскоре Макс сбил из арбалета ворона, выдавшего себя особой неуклюжестью, с которой он держался в воздухе.
– Да, – сказала Кавалерия. – Высматривают цветок. А еще вернее: уже знают, где он, но взять пока не могут.
– А если отодвинуть его от каменного фонтана? – заволновался Вадюша.
Он только что хорошо поел, облачился в попугайную курточку и теперь допекал Кавалерию советами.
– Бабочки и пчелы все равно выдадут. Они слетаются к цветку отовсюду.
Кавалерия вытащила сделанный Даней рисунок и разглядывала его.
– Смотри! – сказала она Вадюше, очками как лупой скользя над рисунком. – Старая пегасня тут… Здесь колодец… Тут всякие подсобные сараюшки… А это у нас что?
Очки ткнулись в высокую, похожую на маяк постройку, уверенно изображенную Даней в стороне от прочих строений ШНыра. Вадюша обожал вопросы, дающие возможность проявить эрудицию.
– Тэк-с! Что у нас поблизости? Река и кладбище пегов! А тут холм! Значит, это Дозорная башня!
Кавалерия доверяла знаниям Вадюши:
– Ты уверен?
– Она дважды упоминается в уцелевших фрагментах шныровской летописи и один раз в берестяной грамоте, которую нашли, когда отрывали фундамент под котельную. Дозорная башня была выстроена Сергиусом Немовым, Титом Михайловым и Фаддеем Ногатой. Помогал им Гулк Ражий. С этой башни, расположенной на самом высоком из ближайших к ШНыру холмов, отлично просматривались все окрестности.
– Но разве со спины пега нельзя было увидеть? Зачем строить башню?
– На пеге постоянного дозорного держать хлопотно. Мы и сейчас его не держим. А времена тогда были беспокойные – набеги, вылазки, войны, – Вадюша погладил свою курточку, видимо чтобы она не волновалась. – Лучше уж пораньше опасность увидеть, а то направление-то западное, самое опасное. Вечно царские воеводы с отрядами слоняются. Кто будет разбирать? Руки скрутят – и в разбойный приказ на дыбу: «Какого боярина холоп? Где лошадку летучую взял, нечестивец? Великий князь такую же хочет!»
– Дозорная башня… – задумчиво повторила Кавалерия. – Кажется, я видела на холме заросшие травой камни. Это остатки ее фундамента?
Вадюша подтвердил, что да.
– И главной закладкой ШНыра башня не прикрывалась?
– Слишком далеко. Холм-то ближе не перетащишь. Но оттуда, с Дозорной башни, просматривалась не только ограда, но и вся территория ШНыра. И Зеленый лабиринт, и жилой корпус, и пегасня. Это тоже упоминается в летописи.
Кавалерия недоверчиво фыркнула:
– Не верю! Снаружи можно увидеть лишь то, что не навредит ШНыру. Например, если Кузепыч красит крышу, этого защита не скрывает. Пусть любуются. Зато взлетающий пег виден, только когда пересечет охранную границу.
– Со всех других мест – да. Но не с Дозорной башни. Оттуда видно все без искажений. То, что Башня разрушена, не имеет значения. В фундамент заложены камни с двушки, позволяющие глядеть сквозь защиту ШНыра, – сказал Вадюша.
Кавалерия надела очки и закрыла глаза. Имелась у нее такая нелогичная привычка, над которой кое-кто из средних шныров втихомолку посмеивался.
– Гады-гады-гады! – сказала она нараспев. – Прекрасный наблюдательный пост! Если взять с собой обычный бинокль, можно увидеть и главную закладку, и бабочек, летящих на цветок! Никакие мертвые птицы больше не нужны!
– Может, Гай и не вспомнит о Башне? – предположил Вадюша.
– Обязательно вспомнит, – сказала Кавалерия. – В карту вглядится и вспомнит. Думаю, стоит ожидать, что на холме в ближайшее время появится сильный отряд берсерков, и для их наблюдателей весь ШНыр будет как на ладони.
– Этого нельзя допустить! – воскликнул Вадюша.
– Нельзя! – согласилась Кавалерия. – Значит, придется защищать холм. Охрану поручим Родиону и Штопочке! Макс с Улом будут их сменять.
– И Юлю хорошо бы припрячь! – сказал Вадюша, глядя в сторону.
Кавалерия усмехнулась:
– А ее зачем? Что, на лекциях не пишет?
– Отчего же? У нее есть красивая тетрадка, с пружинками! – наябедничал Вадюша. – Она зачем-то пишет в ней «Домашняя работа» и «Классная работа». И так целые страницы! А между ними ни единой буквы! Иногда всплывает месяц, но нерегулярно.
– У меня на лекциях она тоже спит, – признала Кавалерия.
– Она не спит, а досыпает. А ночью бегает с нерпью и прыгунами. Сюрпризы всякие ведьмарям подстраивает. Так что ее вполне можно присоединить к Родиону и Штопочке. Эти трое друг друга стоят!
Кавалерия задумалась.
– Хорошо. И Юлю тоже подключим! – согласилась она.
Штопочку Кавалерия обнаружила в пегасне, причем слышно ее было еще на улице. Роковая девица эмоционально объясняла Зверю, что он не трамвай, подвинется. Зверь внимательно слушал, однако убираться из прохода не спешил.
– Ты тоже не трамвай, почему не можешь обойти? – спросила Кавалерия. Штопочка почесала лоб. Такая простая мысль никогда не приходила ей в голову.
– И вообще давно хочу у тебя спросить: зачем непрерывно орать? – мягко продолжала Кавалерия.
– А чтоб он понял, что я им недовольна!
– Так ори другие слова! Пегу все равно не понять разницы между «на колбасу отдам!» и «ты мой красавчик!». Для него это слишком большие стилистические тонкости. С таким же успехом ты можешь вопить на него стихами Пушкина!
– Так, что ли? «Я помню чудное мгновенье! Передо мной явился ТЫ-Ы!!!!» – гаркнула Штопочка и щелкнула зубами у самого уха Зверя. Жеребец тревожно прижал уши и убрался в денник.
– Вот оно, влияние великого поэта! – сказала Кавалерия и мобилизовала Штопочку на охрану холма.
Страшная девица опасному поручению обрадовалась. Стала всех щипать и колотить. Обнимать, плакать басом, хохотать. При этом она, конечно, ужасно ругалась, но все знавшие Штопочку понимали, что она счастлива, и даже очень.
Следующей Кавалерии попалась Юля. Вместе с Макаром она была в деннике у Грозы. Макар чистил Грозу новой щеткой. И скребница, о которую он очищал щетку, тоже была новая. Надо отдать Макару должное: он умел отыскать в ШНыре совершенно все, будь оно сто раз припрятано запасливым Кузепычем. Даже в пустыне он нашел бы воду. Правда, одновременно она пропала бы у канадских путешественников.
– Откуда у тебя этот вальтрап? – спросила Кавалерия, узнавая байковое одеяльце, которое прежде висело в деннике у Цезаря.
– Нашел. Валялся где-то, – не моргнув глазом, ответил Макар.
– Ага. Как сухарики позавчера в магазине. Продавщица отвернулась, и он сразу нашел, – громко сказал Влад Ганич, катящий по проходу тачку.
Макар исподлобья взглянул сперва на него, потом на Кавалерию. Кавалерия не слушала: говорила о чем-то с Юлей.
– А ты не стучи! – с вызовом сказал Макар Ганичу.
Влад остановился.
– Я не стучу. Просто врать нельзя, – назидательно произнес он.
– Иногда можно, – оспорил Макар. – Допустим, начнется война. Американцы придут, я у тебя в комнате в шкафу спрячусь, а они тебя спросят: «Где он спрятался?» Ты ответишь?
Ганич скромно опустил глазки.
– Врать нехорошо, – произнес он.
– Что-о?! Ах ты Павлик Морозов!
Макар запустил в него скребком, но помешала сетка, и тяжелый скребок врезался в ограждение денника над головой у Кавалерии. Кавалерия наклонилась и, приподняв очки, молча посмотрела на скребок. Перевела взгляд на Макара и, показав ему два пальца, что означало два дежурства, вышла вместе с Юлей.
Кавалерия терпела Макара в ШНыре, хотя он уже натворил столько, что любой другой дважды уже вылетел бы. Кавалерия чувствовала, что бестолковый, многим докучающий Макар на самом деле раним и не уверен в себе. И все его выходки – привлечение внимания. Не могу построить Эйфелеву башню, так взорву ее. Авось хоть так заметят.
Теперь Кавалерия искала Родиона, но не нашла. Он отправился с Улом в Копытово. Ул все утро провел в ШНыре, потом нырял, а сейчас возвращался к Яре. Зная, что в Копытово полно ведьмарей, Родион пошел его проводить. Колючему, боящемуся своих разрушительных настроений Родиону спокойно было рядом с Улом – бодрым и правильным, чем-то неуловимо похожим на Винни-Пуха. Несколько лет назад Родион – теперь он в этом ни за что бы не сознался – мечтал, чтобы Ул его укусил и он стал бы не вампиром, а вторым таким же Улом.
