неожиданно — завуч, которая неделю назад требовала меня уволить, кричит «судью на мыло», — что я на секунду опешил. Алиса, сидевшая рядом с ней, расхохоталась и поддержала:
— Позоооор!
И тут с угла, от дверей, раздался пронзительный писклявый крик. Машка, которая весь матч стояла молча, прижав руки к груди, неожиданно взвизгнула на весь зал:
— Буйвол — бревно! У него ноги деревянные!
Трибуны грохнули. Кто-то заржал, кто-то захлопал. Буйвол, который уже стоял на линии штрафного, вздрогнул от этого крика и покосился на трибуны. Я видел, как дрогнула его рука.
Он бросил. Мяч ударился о дужку и отскочил в сторону.
— Мазила! — заорали с трибун хором, и этот крик подхватили даже те, кто до этого молчал.
Буйвол зло сплюнул на паркет. Судья свистнул — второе пробитие. Он снова прицелился. На этот раз он бросал дольше, тщательнее, но руки у него уже тряслись. Мяч взлетел высоко и прошёл значительно выше кольца — даже щита не задел.
— Ма-зи-ла! Ма-зи-ла! — заскандировали трибуны. Тамара Петровна махала платком, Алиса хлопала в ладоши. Машка, раскрасневшаяся и довольная, кричала что-то ещё, но я уже не разбирал слов.
Свисток. Счёт остался прежним. Минус четырнадцать к концу первой четверти.
Я выдохнул. Пронесло. Теперь — перерыв. У меня было немного времени, чтобы превратить разрозненную кучку перепуганных пацанов снова в команду.
Я выстроил их в тесный круг возле скамейки. Все, как на тренировках, сложили руки ладонь на ладонь. Я положил свою ладонь сверху — грязную, в ссадинах и запёкшейся крови. Пацаны молча смотрели на неё.
— Слушайте сюда, — начал я тихо, и этот тихий голос подействовал сильнее любого крика. — Вы сейчас думаете: всё, слили, минус четырнадцать, это конец. А я вам скажу: это не конец. Это только начало. Четырнадцать очков — это семь атак. Семь. Вы слышите? Семь раз забить — и счёт равный. А у нас впереди три четверти. Тридцать минут. За тридцать минут можно не то что четырнадцать отыграть — можно сорок накидать, если играть правильно.
Я перевёл дух. Плечо, задетое пулей Шрама, пульсировало, рёбра ныли… Но я держался. Нельзя было показывать слабость.
— Теперь тактика. Первое: Сёма. Ты снайпер. Ты перемещаешься на дуге, напрягая их защиту. и ждёшь пас. Больше ничего не делаешь. Не водишь, не лезешь под кольцо — только бросаешь. Твоя трёха — это наше главное оружие. Забудь про первые промахи. Забудь про дрожь в руках. Когда я играл в молодёжке, мой тренер Палыч говорил: «Бросок идёт от ног, через корпус, в кисть». Ты это умеешь. Делай.
Сёма кивнул, и в его глазах замелькали искры.
— Второе: Савельев. Ты — центровой. Подбор, заслон, пас. Не лезь в проходы, не пытайся забивать из-под двоих — тебя задавят. Твоя задача — страховать Сёму и отдавать ему мяч. Понял?
— Понял.
— Третье: Кузя. Ты — разыгрывающий. Вести мяч, разгонять атаку, искать открытого. Если видишь Сёму на дуге — пас ему. Если Сёма закрыт — пас Савельеву. Если все закрыты — бросай сам. Но быстро. Без возни и соплей, решение принимаешь мгновенно, как только поднял голову и оценил обстановку. Нужен темп! Темп-темп-темп, это всех касается!
— Понял, Вениамин Львович.
— Четвёртое: для всех. Защита. Ваши визави из второй школы — быстрые, наглые, но тупые как валенки. Они играют в одно касание. Если вы накроете их в первые две секунды атаки, они потеряются. Держите их плотно. Не давайте дышать. Фолите, если надо, — но в меру.
— Поняли.
— И пятое, самое главное. — Я обвёл всех взглядом. — Вы — команда. Не кучка одиночек, а команда. Школа номер три. Третья школа. Когда меня били в котельной, когда я сидел в подвале и думал, что уже не выйду, я думал о вас. Я думал: «Только бы пацаны не подвели. Только бы они играли. Не испугались бы и вышли на игру». Вы вышли без меня. Вы — команда! КОМАНДА! Вы будете драться за каждый мяч, как будто от этого зависит ваша жизнь. Потому что от этого зависит ваша жизнь. Не в прямом смысле — но близко к тому. Всё. Вопросы?
Тишина. Пацаны смотрели на меня и молчали. Савельев вытер глаза рукавом. Кузя решительно кивнул.
— Тогда пошли. Вторую четверть начинаем с чистого листа. Счёт ноль-ноль. Поняли?
— Поняли! — хором.
— Не слышу! Команда школы номер три — к бою!
— К БОЮ! — рявкнул Савельев, и пацаны, взревев, несколько раз взмахнули сцепленными руками и вылетели на площадку.
Судья дал свисток. Вторая четверть началась. И всё изменилось.
Кузя повёл мяч — уверенно, без дрожи. Обвёл одного защитника. Второго. Увидел Сёму на дуге. Пас. Сёма поймал, выдохнул — ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, локоть под девяносто градусов — и бросил. Мяч описал высокую дугу и с мягким шелестом провалился в сетку. Три очка. 11:22.
Я заорал с боковой линии, хлопая в ладоши:
— Красава, Сёма! Ещё!
Соперник попытался ответить, но Тоха и Витя в защите сработали как звери — перехватили мяч, отдали Кузе, тот — Сёме. Ещё одна трёха. 14:22. Трибуны, которые только что были подавлены, начали оживать. Тамара Петровна вскочила и закричала: «Давай! Давай, Сёма!» Алиса рядом с ней хлопала в ладоши. Михалыч, прибежавший в спортзал, орал: «Дави их, пацаны!»
Савельев на подборе был бесподобен — он вырывал мячи, как голодный пёс кость. Заслон — Сёме на дугу. Пас — и Сёма снова бросает. Немного правее. Мяч отлетает от щита. Кузя подбирает, пас Савельеву. Тот выпрыгивает и вколачивает мяч в корзину! 16:22!
Вторая школа растерянно озирается, вводят мяч в игру. Кузя врывается откуда-то. Перехват, мчится к щиту, его опрокидывают. Очень грубо и жестко. Судья неохотно дает фол. Первый бросок мимо, второй — чисто в корзину по дуге! 17:22. Минус пять.
Козырь на скамейке соперника орал на своих, размахивал руками, но в их глазах уже плескалась паника. Они не ожидали такого. Третья школа, вечный аутсайдер, играла как команда, которая верит в себя.
…Последняя атака второй четверти. Кузя разогнал, отдал пас Савельеву под кольцо. Тот, неожиданно для всех, развернулся и забил от щита — два очка. Сирена взвыла, возвещая конец четверти. На табло горело: 28:28.
Равный счёт.
Пацаны, мокрые и счастливые, повалили на скамейку. Савельев схватил Сёму в охапку и заорал ему в ухо: «Ты сделал это!
