Ты сделал!».
— В раздевалку, — скомандовал я. — Перевести дух и выслушать установку.
* * *
В коридорах школы в это время творилось невообразимое.
Машка вылетела из спортзала, как пробка из бутылки. Юбка в клетку развевалась, рыжие волосы выбились из хвоста, глаза горели. Она неслась по пустому коридору, размахивая руками, и ворвалась в первое же крыло, где шли уроки.
— Там наши отыгрались! — закричала она, распахивая дверь в кабинет математики. — Минус четырнадцать было, а теперь равный счёт! Пошли все туда! Им нужна поддержка!
Математичка, сухая старуха с пучком на затылке, обернулась и уставилась на неё поверх очков:
— Звонка не было! Как ты смеешь…
— Да к чёрту звонок! — крикнул кто-то с задней парты, и класс вскочил.
— Сидеть! — рявкнула математичка. — У нас контрольная!
Но её уже не слушали. Ученики повалили к дверям, и в проёме возникла Тамара Петровна. Завуч, запыхавшись, только что обошла всё школьное крыло и теперь стояла, перегородив проход. Математичка обрадовалась:
— Тамара Петровна! Хоть вы им скажите!
Завуч обвела взглядом толпу учеников, которые замерли перед ней, как перед невидимой стеной. Потом посмотрела на математичку. Потом на Машку, которая стояла с горящими глазами и прижатыми к груди кулачками. И вдруг выпрямилась во весь свой небольшой рост и сказала громко, чтобы услышал каждый:
— Пусть идут.
— Что⁈ — математичка поперхнулась.
— Пусть идут, Зинаида Григорьевна. Там сейчас решается судьба школы. Если вы этого не понимаете — я вам сочувствую.
И, развернувшись на каблуках, она сама повела толпу к спортзалу. Математичка осталась стоять в дверях класса, беззвучно открывая и закрывая рот.
Алиса тем временем срывала уроки в другом крыле. Она врывалась в классы — англичанка с оксфордским дипломом, которая ещё неделю назад смотрела на всех с лёгким презрением, — и кричала:
— Там наши выигрывают! Вторая половина через десять минут! Бросайте всё и идите в спортзал! Это приказ! Ну, не приказ, но очень надо!
Из кабинетов выходили ученики, которые никогда не интересовались баскетболом. Выходили тихони и хулиганы, отличники и двоечники, старшеклассники и мелкие пятые классы. Шли, потому что такого не было никогда — чтобы школа номер три, вечный аутсайдер, позор области, играла на равных с сильным соперником.
Через десять минут спортзал был забит до отказа. Мест на скамейках не хватало — ученики стояли вдоль стен, сидели на подоконниках, гроздьями висели на шведской стенке. Учителя жались в углу, но их лица сияли.
* * *
Пацаны вышли из раздевалки на вторую половину и замерли
— Ничего себе, — выдохнул Савельев. — Это всё… за нас?
— За нас, — ответил я, стоя у скамейки. — Видите, что бывает, когда команда играет сердцем? Идем вперед! Пошли-пошли-пошли!..
Команда резво выбежала в центр. И в этот момент Тамара Петровна поднялась со своего места в первом ряду. Алиса, заметив это, тоже встала.
Тамара Петровна набрала воздух в грудь и рявкнула на весь зал — да так, что перекрыла гул трибун:
— ФИЗРУК СКАЗАЛ — ИДЁМ ВПЕРЁД!
Зал замер на секунду. А потом, словно по команде, сотни глоток подхватили:
— ТРЕТЬЯ ШКОЛА ВСЕХ ПОРВЁТ!
У Сёмы по спине побежали мурашки. Савельев почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Кузя оглянулся на трибуны и не поверил своим глазам.
Грохот стоял такой, что стёкла дрожали. Я стоял у боковой линии, опираясь на спинку стула, и смотрел на это — на пацанов, на которых только что обрушилась волна поддержки, на трибуны, которые ревели как единый организм, на Тамару Петровну и Алису, которые дирижировали залом. И усмехнулся — криво, разбитыми губами.
Сёма нашёл глазами Машку. Она стояла в первом ряду, у самой боковой линии, и кричала вместе со всеми. Их взгляды встретились, и она вдруг улыбнулась — ему одному. Он покраснел, но не отвёл глаз.
Судья дал свисток. Мяч взлетел в воздух. Третья четверть началась.
Савельев выиграл вбрасывание и отбил мяч Кузе. Тот разогнал атаку — быстро, уверенно, без тени сомнения. Сёма уже был на дуге, ждал пас. И когда мяч пришёл к нему, он уже не думал о ногах и локтях. Он просто бросил.
Мяч провалился в сетку, и зал взорвался с новой силой. 31:28. Третья школа вышла вперёд.
Глава 18
Зал ревел, трибуны скандировали кричалки, которые завела Тамара Петровна, и этот грохот придавал пацанам сил.
Соперник попытался ответить сразу и отыграться. Козырь, капитан второй школы, получил пас и рванул к нашему кольцу, надеясь, что его скорость решит исход. Но Тоха и Витя взяли его в клещи — плотно, жёстко, не давая продохнуть. Козырь заметался, попытался бросить — мяч ударился о щит и ушёл в аут. Свисток. Мяч у третьей школы.
— Вот так! Защита! — заорал я. — Внимательно и плотно!
Следующая атака: Кузя разогнал, отдал Савельеву. Тот, неожиданно для всех, не стал отдавать Сёме. А бросил сам с линии трехочковых, соперники его даже накрывать не стали, а бросились блокировать Борзова-младшего со всех сторон. Я же говорил, что они тупые! Савельев сработал технично. Ноги на ширине плеч. Колени чуть согнуты. Локоть под девяносто градусов. Бросок. Трёха. 34:28.
— Плюс шесть! — взревел кто-то на трибунах, и зал ответил грохотом.
Тренер на скамейке второй школы орал на своих, размахивая руками. Соперник взял тайм-аут. Я собрал пацанов в круг.
— Они поплыли, — сказал я, тяжело дыша. Боль в плече мешала говорить, но я продолжал. — Видите? Они уже не верят. Теперь — дожать. Не расслабляться. Не терять мяч. Каждую атаку доводить до броска. Поняли?
— Поняли! — хором.
— Тогда вперёд.
После тайм-аута вторая школа попыталась контратаковать. Они пошли в прессинг — агрессивно, отчаянно, пытаясь переломить ход игры. Козырь сам повёл мяч, рванулся к нашему кольцу, но Савельев вырос перед ним, как стена. Столкнулись. Судья свистнул — фол в нападении. Мяч у третьей школы. Козырь заорал на судью, получил техническое замечание. Трибуны загудели.
— Спокойно! — я поднял руку. — Не вестись на провокации! Играем свою игру!
Штрафные. Сёма на линии. Первый бросок — чисто. Второй — мимо, но Савельев вырвал подбор и забил с отскока. Два очка. 36:28.
Соперник не сдавался. Они ответили быстрой атакой — Буйвол продавил-таки Кузю и забил из-под кольца. 36:30. Потом Козырь перехватил наш пас и убежал в отрыв —
