орденом.
Двери спортзала неожиданно отворились, и в зал вошли трое.
Приходько был в форме, при погонах, и двое оперативников за его спиной казались тенями. В зале мгновенно стихло. Капитан обвёл взглядом трибуны, нашёл меня и кивнул:
— Коробков. Надо поговорить.
Я поднялся, опираясь на плечо Савельева. Косарев, сидевший на трибуне, тут же спустился и подошёл.
— Пойдёмте в тренерскую, — сказал я. — Там побазарим.
— Ну пошли, физрук-супермен.
* * *
Приходько сел на продавленный стул, я и Косарев — напротив. Оперативники остались за дверью.
— Ну что, капитан? — спросил я. — Рассказывай.
Приходько достал сигарету, повертел в пальцах, но не закурил — убрал обратно.
— В котельной нашли склад. Четыре тонны. Вы понимаете? Четыре тонны наркоты. Этого хватило бы на всю область на год вперёд.
Я присвистнул. Косарев побледнел.
— Додик мёртв, — продолжал Приходько. — Шрам ранен, задержан. Всю их группу накрыли с поличным в офисах их официальной компании, замы и шестерки Додика уже дают показания. Сеть, которую они строили десять лет, ликвидирована. Мои ребята сейчас прочёсывают оставшиеся точки по наводкам, которые дал Шрам на допросе в больнице, боялся, что мы не отпустим его на операционный стол к врачам…. Он, кстати, запел как соловей. Когда узнал, что Додик мёртв.
— А Додика кто замочил? — спросил я.
Капитан тяжело уставился мне прямо в глаза.
— Я думал, что ты мне это скажешь. — Приходько помолчал и добавил: — Кстати, о Шраме. Он сказал на допросе, что ты не физрук. Что ты — Крест. Что он самолично это слышал, когда валялся с простреленной грудью в котельной. Бредит, наверное. Или нет?
В комнате повисла тишина. Косарев посмотрел на меня. Я посмотрел на Приходько.
— Бредит, — сказал я. — Я Вениамин Львович Коробков. Физрук. Алкоголик в завязке. И вообще — порядочный человек. Меня не было в этой котельной. Мне по затылку позавчера дали и выкинули где-то в лесу за городом, наверное, думали, что подохну. Могу заявление написать.
Приходько усмехнулся.
— Ну-ну. Ладно. Я не затем пришёл. Я пришёл сказать спасибо.
— Что? — я даже привстал.
— Спасибо, — повторил Приходько. — Ты сделал мою работу, физрук. Ты нашёл точку. Ты дал наводку. Ты отвлёк их на себя, пока мы готовили штурм. Если бы не ты, Додик ушёл бы. И эти четыре тонны ушли бы. А теперь часть сгорела, а та часть, что осталась тоже сгорит в печи, и это твоя заслуга.
— Я просто хотел защитить школу, — сказал я.
— И защитил. И знаешь что? — Приходько наклонился вперёд. — В моём рапорте не будет ни слова о том, что заложник сбежал с места операции и поджёг вещдоки. Я напишу, что пожар в котельной начался из-за неосторожного обращения с огнём при задержании. Потому что если я напишу правду, тебя посадят. А ты мне нужен здесь. В школе. С пацанами.
Я молчал. Косарев молчал. Тишина была такая, что слышно было, как в коридоре орут ученики, празднуя победу.
— Спасибо, капитан, — сказал я наконец, потом улыбнулся. — Но меня там не было, в лесу сутки провалялся, посмотри мой затылок разбитый…
— Ну ладно, не было так не было, спасибо так спасибо. — Приходько встал и одёрнул китель. — Кстати, Кротов Денис дал показания. Он сотрудничает со следствием. Ему, скорее всего, дадут условный срок. Я подумал, вам будет интересно.
— Будет, — кивнул я. — Спасибо.
Приходько направился к двери, но остановился на пороге.
— И ещё кое-что. Додик перед смертью успел сделать несколько звонков. Мы отследили номера. Один из них — в областной департамент образования. Не знаю, что он им сказал, но… будьте готовы.
Он вышел. Мы с Косаревым остались вдвоём.
— Что он имел в виду? — спросил Косарев.
— Не знаю, — медленно ответил я. — Но что-то мне подсказывает, что Додик успел нам нагадить напоследок.
* * *
Тамара Петровна и Алиса стояли у окна в учительской и смотрели на хаос, творившийся в школе. Обе молчали, но молчание это было уютным, почти дружеским.
— Знаете, Тамара Петровна, — сказала вдруг Алиса, — я, кажется, начинаю понимать, почему он выбрал эту школу.
— Я тоже, — ответила завуч. — Потому что здесь его место.
В коридоре появился Борзов-старший. Он пробирался сквозь толпу учеников с таким видом, словно шёл на деловую встречу. Увидев Косарева, выходящего из тренерской, он направился к нему.
— Сергей Алексеевич! Я только что от Приходько. Он сказал — победа. Я правильно понимаю?
— Правильно, — кивнул Косарев. — И на площадке, и в котельной.
— Отлично. Тогда у меня предложение. Я хочу сделать спонсорство постоянным. Форма, инвентарь, выезды на соревнования. И зарплата тренеру. Официальная. С премией за первую победу.
Косарев улыбнулся.
— Думаю, Вениамин Львович не откажется.
В этот момент в конце коридора показалась группа людей, которых никто не знал. Их было трое. Женщина в строгом сером костюме, с идеально уложенными волосами и ледяным взглядом, и двое мужчин с портфелями. Они шли через толпу учеников, как ледокол сквозь льдины, — не обращая внимания на праздник, не улыбаясь, не замедляя шаг.
Женщина остановилась перед Косаревым.
— Сергей Алексеевич Косарев? Директор школы номер три?
— Да. А вы…
— Комиссия из областного департамента образования. Моя фамилия Громова. Мы получили сигнал о нарушениях в вашей школе. Нам нужно осмотреть помещения, проверить документы и поговорить с сотрудниками. Начнём с кабинета директора.
Косарев побледнел. Борзов нахмурился. Тамара Петровна, вышедшая из учительской, услышала последние слова и замерла.
— Какие нарушения? — спросил Косарев.
— Разберёмся, — холодно ответила Громова. — Где ваш учитель физкультуры? Коробков Вениамин Львович.
Я, услышав свою фамилию, вышел из тренерской. Всё ещё в мешковатом спортивном костюме Борзова, с пластырем на брови, с синяками на лице. Громова окинула меня взглядом — с головы до ног — и её ледяные глаза сузились.
— Это вы?
— Я. А вы кто?
— Я уже представилась. Пройдёмте в кабинет директора. Все. И завуч тоже.
В кабинете директора было тесно от людей. Громова села за стол Косарева, как будто это был её кабинет. Двое мужчин с портфелями расположились по бокам. Косарев, я и Тамара Петровна стояли напротив.
— Итак, — начала Громова, открывая папку. — Мы получили несколько сигналов.
