меня по спине.
— Исхудал ты в Москве, Дима, — сказал он.
— Нува что ли кормить разучилась? — Семен посмотрел на Ярослава. — Если так, то можешь ему её отправить на пару месяцев.
— Ха-ха-ха, — проворчал Ярослав. — Очень смешная шутка.
— Да ладно тебе, князь, не обижайся, я ж не со зла.
— Да понимаю, просто вот он, — показал шурин на меня, — с утра с меня всю пыль выбил, теперь ты ещё солью на раны посыпал.
В этот момент въехали Ратмир и Воислав. И вскоре я уже стоял в обнимку с ними.
Потом мы поболтали о том о сём. Я стоял посреди двора, держал их всех взглядом, и на душе было так хорошо. Даже не ожидал как соскучусь по ним.
Вскоре мы зашли в этом.
Гостей встречать вышли Холмский и Шуйский. Пронский, как и двое братьев Рюриковичей, ещё спал, и тесть тоже. Оно и понятно, вчерашняя баня затянулась за полночь, а князь Бледный не молодеет.
Ратмир с Воиславом отправились в казарму, устраиваться и людей разводить. А Григория с Семёном я усадил за стол. Дворня тестя своё дело знала и как по волшебству на столе появились хлеб, холодное мясо, пиво. Отец отхлебнул, выдохнул в усы и сразу перешёл к делу.
— Привёл восемь сотен сабель, — сказал он. — Тринадцать орудий. Семнадцать подвод с порохом.
Я кивнул. А вот Холмский кивать забыл. Он сидел напротив, и я увидел, как у него поползли вверх брови, а потом и вовсе застыли. Восемь сотен дружины. У одного боярина. Без княжеского титула, без удела по праву крови… просто от Строганова из Курмыша. Он, я думаю, прикидывал в голове, сколько это стоит прокормить, одеть и вооружить, и цифра ему не нравилась.
Но вслух он ничего не сказал. Только глянул на меня коротко и отвёл взгляд к кружке.
Разумеется, уехав в Москву и наладив там дело, про отца не забывал. Я помог ему финансово довести численность дружины до восьми сотен. Как и в Москве, там началась стройка канализации и дорог. Учитывая, что Курмыш был раз так в сорок меньше Москвы, перестраивать его было легче и, разумеется, дешевле.
Также в Курмыше Глафира продолжала производство воска. Порох тоже был хорошей статьей дохода, пасека разрослась до двухсот ульев, но, к сожалению, их секрет уже ушёл на сторону. И кто-то из ушлых тульских бояр, согласно сведениям Глава, скопировал улья точь-в-точь. Честно, было немного обидно, но немного подумав, понял, что мёд всегда будет пользоваться спросом. Пушнина, зерно и другие статьи дохода тоже никуда не делись.
— Что с пожаром? — спросил я у Григория.
Григорий помрачнел.
— Егор, кузнец твой, подмастерье себе взял по весне. Парнишка ретивый, — он резко махнул рукой. — В общем, ночью прибежал в кузню один. Выслужиться хотел, показать, что и сам управится. Раздул горн, да с мехами не совладал. Уголь сыпанул и там полыхнуло.
— Люди погибли?
— Бог миловал. Кузню спалил да два сарая рядом. Дальше не пустили, ветра не было, и народ сбежался быстро. Водой залили всё быстро.
Я покачал головой.
— Наказал?
— А то, — усмехнулся невесело Григорий. — Двадцать плетей ему лично всыпал.
Я кивнул. По нынешним меркам, такое наказание было даже очень мягким. Парень дурак, но дурак без злого умысла, и людей не сгубил. А было бы иначе…пустить красного петуха, это одно из самых страшных дел, какие можно учинить. Деревни строят деревом, города строят деревом, и один такой вот ретивый дурак с раздутым горном способен за ночь оставить без крова сотни. За поджог, даже нечаянный, если гибли люди, голову снимали без долгих разговоров. И никто бы не назвал это жестокостью. Огня здесь боялись больше татар.
Великий князь вышел в гридницу ближе к завтраку. Иван вошёл бодро и за ним тянулись слуги. Двое рынд встали у двери.
Я поднялся первым, остальные тоже встали и поклонились.
Иван кивнул. Взгляд сразу зацепился за Григория и Семёна.
Оба стояли у стола.
— Дмитрий Григорьевич, — сказал Иван, — кто это с тобой?
Я шагнул в сторону.
— Государь, это мой отец, боярин Григорий Осипович Строганов. А это Семён Медведев, мой старый наставник, лучник и сотник в курмышской дружине. Если ты помнишь, князь, мы говорили о них с твоей матушкой.
Григорий поклонился, и Иван посмотрел на отца с интересом.
— Это он бился с ханом Ахматом?
— Он, Великий князь, — ответил я. — А я потом испортил красивый поединок копьём. Поверь, мой отец и сам бы с ним совладал.
Григорий посмотрел на меня и усмехнулся. Все знали, что я врал, но «жест» все оценили по достоинству. Возможно, даже Иван понял, что я таким образом защищаю честь отца. И он, улыбнувшись Григорию, кивнул, после чего сел за стол.
После завтрака мы вышли во двор. Сидеть дома в такую хорошую летнюю погоду никто не хотел.
Я повернулся к рынде, что стоял подле Ивана.
— Позови старшего рынду.
Ждать пришлось недолго. Минут через пять во двор вошёл воин лет тридцати.
Он поклонился Ивану, потом мне.
— Василий Семёнович Лопухин, боярин, — представился он. — Старший рында Великого князя.
Род был мне знаком. Вроде, из служилых московских.
— Василий Семёнович, — сказал я, — с этого дня ближней охраной Великого князя занимается мой отец, боярин Григорий Осипович Строганов. Ты и твои люди остаётесь при службе. Но распоряжения по охране принимаете от него.
Лопухин посмотрел на меня, потом окинул скептическим взглядом Григория. Было невооружённым глазом видно, что ему это не понравилось.
— В чём дело? — спросил я, ведь этот вопрос был проговорён ещё в Москве. И хоть я лично не говорил с ним, но Мария Борисовна уж точно должна была.
Лопухин чуть поклонился.
— При всём уважении к тебе, воевода, твой отец уже стар. И я считаю, что с охраной князя справимся мы лучше.
Во дворе стало тише.
Григорий стоял у меня за плечом. Я даже не успел повернуться, как он шагнул вперёд.Встал рядом с Лопухиным и тут стало видно, что ростом они почти равны. Только Лопухин был моложе.
— Стар, говоришь? — спокойно спросил Григорий.
Лопухин напрягся.
— Я не хотел оскорбить.
— Хотел, — сказал отец. — Просто вежливо.
Я прикрыл глаза на миг.
— «Ну началось», — подумал я.
Григорий повернул
