не слушается тебя?
В этот момент Ива с мольбой посмотрела на меня, чтобы я не ляпнул ничего лишнего.
И мне так стало смешно, что я рассмеялся на весь двор.
* * *
Мы простояли в Нижнем два дня.
За эти два дня мы раскидали обоз на части. Впереди шли разъезды. Дальше лёгкая конница. Потом головной полк с частью арбалетчиков. За ним — пушки, порох и разобранные плоты на телегах. Бревенчатые рамы, жерди, настилы, связки верёвок. Всё отдельно. Чтобы на переправе не тратить время.
За пушками шёл основной обоз. За обозом — полки. Замыкали костромские и часть нижегородских. По бокам, на полверсты, двигались конные дозоры. Каждые два часа смена. Каждый десятник знал, где его люди, где сосед, где телеги с порохом.
Из Нижнего мы выходили вдоль Волги, потом уходили южнее, к сурским местам. Прямо по большой воде идти было соблазнительно, но слишком предсказуемо. Любой татарский разъезд первым делом смотрит утоптанные дороги и берега. А я хотел, чтобы нас увидели, как можно позже.
До первой большой переправы дошли без приключений. К слову, дошли до Суры оставляя наш Курмыш верстах в сорока. Стоял июнь, вода ещё была большая, и в месте, где я планировал перейти вброд, пройти не получилось.
Переправу начали на рассвете.
Сначала пустили конных разведчиков вверх и вниз по течению, потом арбалетчиков на ближний берег. К этому времени собрали первые плоты.
Пушки переправляли отдельно.
Сначала лафет, потом стволы, ящики с ядрами и картечью. Порох переправляли в последнюю очередь и под охраной. Но даже имея заготовленные плоты, за один день пятидесятитысячное войско мы не успели перевезти.
Несколько раз срывало жерди. Один плот развернуло течением, он ударился боком о другой. Мужики заорали, кто-то свалился в воду. Благо успели вытащить.
А татары… они показались на следующий день, когда основные силы уже перешли на другой берег.
В лесу, в двух сотнях шагов от лагеря, наши нарвались на татарского лучника. Один воин из владимирских получил стрелу в шею. Наконечник вошёл сбоку, под челюсть. Когда его приволокли, он уже был мёртв.
Глава 21
— Что произошло? — спросил я.
Вперёд вышел десятник.
— Дрова пошли рубить… Разошлись по лесу, вернулись к телеге, а Тихона нет. Пошли искать и нашли его в траве, правда ещё живой был.
— Искали стрелка? — спросил я.
— Да, — ответил десятник. — Следы нашли метрах в тридцати. Они на опушку вели, а там, судя по всему, на лошадей сели.
Я повернулся к Холмскому, приказал расставить караулы вдоль леса, из которого дрова рубить можно. Потом повернулся к Семену.
— Проверь следы.
Друг молча кивнул. Хоть у него была другая задача, но он был превосходным следопытом, и не использовать его навыки я просто не мог.
Хоть стрела была татарской, но проверить так ли всё было, как сказал десятник, надо было.
Однако, когда Семен вернулся, то подтвердил версию десятника.
У реки мы простояли три дня. К концу второго дня перевезли на наш берег остальные полки и провиант. А на третий зарядил дождь, и мы решили остаться на месте.
И эти дни татары сильно действовали нам на нервы. Но в открытый бой не лезли.
Подъедут, пустят пару стрел, уйдут. Стреляли по всем, до кого надеялись дотянуться. По дровосекам, коноводам, караульным и разъездам. Что-что, а татары были превосходными лучниками, и с разгона на коне пускали стрелу метров на триста, а то и четыреста. Хоть такие выстрелы были крайне неточны, но нервы щипали изрядно. Благо потерь, кроме лошади и первого воина, что был убит стрелой в шею, удалось пока избегать.
На вторую ночь Семён подошёл ко мне, когда я сидел у костра.
— Дмитрий.
— Что?
— Я тут тропку днём нашёл… Думается мне, что татары её специально протоптали, чтобы ночью по шатрам из луков пострелять.
Я посмотрел на него, потом на пятерых его людей за спиной.
— Пятерых, думаешь, хватит? — спросил я.
— Этих я сам обучал.
Я кивнул и среди молодых воинов заметил Митрия. Того самого мальчонку… что показал нам брод на Девичьем поле, после чего мы разбили Углицкого и Волоцкого. Хотя, какой он теперь мальчонка… самый что ни на есть дружинник. Кольчуга справная, сабля с колчаном под болты на поясе приурочены, арбалет на спине на ремнях висит.
— Какие люди, — улыбнулся я, и сделал жест, чтобы Митрий подошёл. — Как у тебя дела?
— Хорошо, — ответил Митрий. — Отец и мать с сестрой в достатке живут. Я занимаюсь тем, к чему сердце лежит. — Он поклонился. — Спасибо тебе, боярин, что забрал из холопов церковных.
— Это тебе спасибо, — сказал я, и добавил: — Если проявишь себя в этом походе, в Москву заберу.
— Ох, боярин, я же запомню эти слова.
В этот момент вмешался Семен.
— Ты, — взял он за плечо Митрия, — если хоть одну царапину в этом походе получишь, будешь у меня саблей учиться бить от рассвета и до заката. — После этого Семен повернулся ко мне. — И не стыдно тебе у отца воинов сманивать?
— Нет, — ответил я. — Я и стыд, два слова не совместимых.
— Оно и видно. — Он сделал паузу. — Но то дело не моё. С отцом сам разговаривать будешь… когда время придёт.
Немного подумав, я спросил.
— Живыми брать хочешь?
— Сам знаешь, тут как выйдет.
Я понял, о чём он. Ночной бой был тем и опасен, что в темноте непонятно, погиб противник или притворяется. Поэтому ночью сначала били копьём по телу, а потом уже приближались к противнику.
Я вздохнул.
— Только без геройства.
Семён улыбнулся краем рта.
— Это ты Митрию скажи. Он же теперь польстился в Москву к тебе ехать. Наверняка теперь на рожон полезет. А я уже старый. Мне геройство уже не по возрасту.
— Никуда я не полезу, — насупившись влез Митрий.
— Ладно, — сказал я, понимая, что и так сильно задержал Семёна, — идите.
Семен хмыкнул, и вместе с ним пятёрка воинов растворилась в темноте.
Ночь я проспал очень крепко. Прикрыл глаза и открыл их только утром, и то только потому, что в лагере поднялся шум.
Я вышел из шатра, накинув кафтан прямо на рубаху.
— Что
