нечего. Обход возможен, но долгий… конечно же мы отряды выставим, чтобы не проморгать противника. И в случае чего успеем орудия развернуть.
Иван подался вперёд.
— А я где буду?
Все тут же замолчали.
— Великий князь, ты будешь там, где должен быть правитель. — И через несколько секунд добавил. — А именно, под охраной вместе со мной командовать войском.
— Я хочу быть ближе к бою.
— Великий князь, — произнёс я, тщательно подбирая слова. Потому как не хотел обидеть. А учитывая возврат Ивана это было сделать очень легко. — Я как никто тебя понимаю. Более того, каждый счёл бы за честь сражаться подле тебя. — Все тут же закивали, тогда как я продолжил. — Но пока тебе рано в сражениях принимать личное участие. Уже сам факт, что ты войско повёл на врагов русских, это уже подвиг. Ведь если ты пройдёшь по лагерю, то не увидишь ни одного человека моложе себя.
— Верно-верно, — тут же сказал Андрей Дмитров. — Пока дети во дворах девок за хвосты дёргают, ты уже войска русские врагов бить водишь. Это очень сильно возвышает тебя над другими. Поверь…
Иван посмотрел на дядьку, потом на меня. Наконец-то он кивнул.
— Ладно, я понял. — И тут же спросил. — Кто будет со мной?
— Как я уже сказал, я буду рядом. Также Григорий Осипович, Семён Медведев, Ива и тридцать моих лучших дружинников.
Услышав про Иву, он немного успокоился. И мне показалось, что в этом и крылась причина его желания участвовать в битве. Чтобы покрасоваться перед девушкой.
В общем, после этого совет продолжился спокойнее.
Полки распределили следующим образом. Центр держит Шуйский; правую руку — Холмский; левую — Ярослав с нижегородцами и частью владимирцев. Пронский ведёт запас ближе к обозу и пушкам, чтобы латать дыры. Рюриковичи с конницей будут на левом краю, ближе к лесу, где возможно движение противника.
Курмышских держал в резерве. Тут был расчёт простой. Дружинники мои подготовлены лучше прочих… или мне приятно так думать. Но граната, штука особая и не каждый её без подготовки бросить нормально сможет. Так ещё и нужно было уметь метать её из пращи, чтобы она легла куда надо, а не под ноги соседу. А таким умением, кроме моих, никто похвастаться не мог.
К слову, гранат с собой у нас было около трёх тысяч. Звучит внушительно, а на деле… слёзы. На восемьсот воинов это по четыре-пять штук на брата. Но совместный залп даже пары сотен гранат на нужном участке сражения… это, как мне казалось, крайне серьёзный аргумент. Поэтому я и решил беречь курмышских. Где казанцы надавят сильнее всего, туда мы их и пошлём.
К слову, впору было задумываться о новом виде войск. И, возможно, так когда-нибудь и будет. Особенно когда винтовки и пистолеты начнём массово делать и вооружать ими не только дружинников, а полностью княжеские полки. Название им ещё придётся придумать, но точно гвардейцами их называть я не хочу. В будущем и так много европейских слов в русском языке было. А тут… может богатырские полки… посмотрим. Слишком далеко мысли вперёд ускакали.
Лагерь снялся, за пару часов всё свернули, погрузили, и войско поползло вперёд. Преодолели четыре версты, и к полудню встали на новом месте.
Два дня поле менялось на глазах.
Я объезжал его утром и вечером, и каждый раз не узнавал. На месте ровной луговины поднимались редуты, земляные горбы с площадками под пушки. Воины копали, срывали дёрн, наваливали вал и утрамбовывали. Я заставлял лить воду и снова бить колотушками, чтобы земля не осыпалась под отдачей орудий.
К концу первого дня редуты ощетинились кольями. Заострённые брёвна торчали наружу под наклоном, частые, в два ряда, словно настоящие ежи. Конь на такое не пойдёт, а пеший трижды подумает. Перед валом тянулся ров. Неглубокий, по пояс, но на дне мы вкопали колья остриями вверх и присыпали травой. Кто свалится — сам себя насадит.
По флангам, у самого леса и у болота, мы тоже вбили колья. Чтобы перекрыть всякому, кто решит обойти, удобную тропу. Пусть лезут через бурелом, если им жизнь не дорога.
Госпиталь я поставил в тылу, за обозом, под прикрытием телег. Растянули шесть больших шатров, навезли соломы, накрыли холстиной. Рядом, котлы, чтобы кипятить воду. Руководил там Федор, который был очень рад видеть старых друзей Матвея и Антона. В подчинении у них были ученики, которых суммарно перевалило за двадцать человек. Конечно, многим из них ничего серьёзного доверить пока было нельзя. Но как я уже не раз говорил: «война — лучшая школа для хирурга».
Отхожие места тоже рыли в стороне, ниже по склону и подальше от воды и кухонь.
К исходу второго дня поле стало похоже на то, что я хотел. Редуты, ров, колья, чёткие проходы для своей конницы, обозначенные вешками. Лазарет, кухни, нужники… всё было на своих местах. Я стоял на пригорке, смотрел на это хозяйство, и впервые за поход напряжение внутри отпустило.
К слову, враг приходить не спешил.
И я его понимал. Сам бы на месте казанского хана не полез на укреплённый лагерь. Постоял бы поодаль, поглядел, как мы тут окопались, и стал бы ждать. Время в осаде работает на того, кто дома.
А мне же время работало в минус. Каждый день стоянки жрал провиант. Каждый день татарские разъезды щипали нас по краям. Войско в пятьдесят тысяч, это пятьдесят тысяч ртов, и кормить их на чужой земле дело недешёвое.
Я ведь непросто так не сунулся вперёд и остановился лагерем, потому как боялся растянуть войско. Лучше всего было дать генеральное сражение в самом начале, а потом постепенно брать города и крепости. Не опасаясь, что подвозы будут подвергаться нападениям. Конечно, я понимал, что победа в генеральном сражении не убережёт от вражеских отрядов в тылу. Но хотя бы серьёзно сократит их количество.
Вот только оставался главный вопрос: Как заставить казанцев напасть первыми?
Глава 22
Я долго думал, как вытянуть казанцев на себя. Более того, примерно представлял, где разместятся татары. И пока ждали их подхода приказал отловить местных жителей по деревням… тех, кто ещё не успел спрятаться в лесах, и хорошенько опросить насчёт троп, проходов через болота.
И если кто-то думает, что простые жители Казанского ханства сопротивлялись и держали язык за зубами, тот глубоко заблуждается. Для крестьян
