Тоже в войске? Сколько твоему самому младшему, что здесь с тобой?
В этот момент Халиль усмехнулся, посмотрев на младшего брата. И я тут же продолжил, как мне показалось, поняв, почему Халиль усмехнулся. — Насколько я понимаю, твои дети за стенами прячутся, и ты никого не привёл с собой. — Я повернул голову. — А ты, уважаемый Халиль, не кажешься таким же трусом, как твой брат. Наверное, ты привел на защиту своей земли сыновей?
— Да, привёл, — с тщеславием в голосе тут же ответил Халиль. — Моему младшему пятнадцать, и он здесь со мной.
— Вы достойный отец, — с наигранным уважением сказал я.
Надо было видеть, как пылало красным лицо Ибрагима. Он посмотрел на брата, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Замолчи, Халиль! Разве ты не видишь, что он нас сталкивает между собой?
— Вижу, — ответил Халиль, — но это не меняет правды в его речах.
— Хватит! — рявкнул Ибрагим и схватился за саблю. То же самое сделал Халиль. У ханов с собой было по одному воину, и они тоже вытащили сабли, тогда как я своим сделал жест рукой… стоять на месте. И если начнётся сражение, не вмешиваться. Ведь это было нам на руку.
Честно, я просто не ожидал, что эти двое настолько легко поддадутся этой провокации.
Ханы перешли на татарский, и я повернул голову к Холмскому.
— Ты понимаешь, о чём они говорят?
— Обзывают друг друга, — ответил он.
Я натянул поводья, и Барс подо мной отступил на несколько метров от орущих братьев. Наконец они закончили и убрали в ножны клинки. И первым со мной заговорил Ибрагим.
— Уходи и уводи с собой войско. Ты мог пройти дальше вглубь и осадить Арск, но ты упустил возможность.
— Давай ты меня не будешь учить, как воевать, а, Ибрагим? — хищно усмехнулся я. — Своих детей учить будешь. А, прости, ты же их не взял с собой, — не удержался я от новой подначки. — Для этого тебе надо вернуться домой, вот только я сделаю всё, чтобы ты как можно скорее свою головушку сложил. И, быть может… — я посмотрел в сторону Халиля, — твой брат, как и прежде, будет лучшим наместником, чем ты, в этих землях.
Холмский предостерегающе хмыкнул.
— Кхм-кхм…
Но я не обратил на него внимания. Может, я вёл себя нечестно и неблагородно, но мне было плевать. На войне побеждают чаще всего те, кто бьёт исподтишка. Ночные вылазки, засады, заговоры и интриги… а историю… её пишут победители. И я, если выживу, напишу правильную историю, которой будут гордиться наши потомки. О том, как мы пришли защищать крестьян от постоянных набегов, выгрызая врага на корню и переучивая его жить не только набегами, но и торговлей, земледелием, ремеслом.
Ибрагим с ненавистью посмотрел на меня.
— Ох, как бы я с удовольствием укоротил тебе язык!
— Правда? — излишне сильно обрадовался я. — Ибрагим, так я весь твой. Давай сразимся перед войсками! И если победителем выйду я, Казань преклонится Москве. А если же нет, мои советники развернут войска.
— Нет! — тут же вмешался Халиль. — Этого НЕ БУДЕТ.
Он мог и не кричать, потому как Ибрагим, судя по всему, не горел желанием сражаться со мной. Наверняка слава о том, как я умею обращаться с клинком, дошла и до этих мест. Просто Ибрагим ляпнул про «укорочение языка», не подумав.
— Ты же понимаешь, что мы можем простоять здесь сколько угодно, — продолжил, взяв себя в руки, Ибрагим. — Уходи. Даже если ты одержишь верх в битве, твоя рать умоется своей же кровью.
— Не верю, — сказал я.
— Что? Чему ты не веришь?
— Что у вас есть время. Посмотрите на себя! Вы и ваши воины уже через неделю начнут резать друг другу глотки.
— Хватит! — сказал Ибрагим. — Переговоры окончены. Если ты так хочешь крови, которая прольётся из животов твоих воинов, то так тому и быть. Мы встретим тебя и убьём. Однако, если ты решишь отступить за Суру до заката завтрашнего дня, мы позволим тебе это сделать.
— Как благородно с твоей стороны, — усмехнулся я. — Но на это можешь не рассчитывать.
Я повернулся к Халилю и, специально играя на эмоциях Ибрагима, со всей серьёзностью, на которую был способен, сказал.
— Твой брат не так умён, как ты. И, судя по всему, воспитывает своих щенков трусливыми шакалами. Поэтому, если вдруг ты решишь попить со мной вина, которое мне доставили из Венеции, то можем продолжить наше общение.
Халиль усмехнулся.
— А ты хитёр, сурский палач, — сказал он, и я понял, что мне такое прозвище дали в этих местах за победу над Ахматом. Ну, пусть так. Тем временем Халиль продолжал. — Но я не стану пить с врагом. Как и говорить о мире, когда твоя армия стоит на моей земле.
Если уж и злить врага, то по полной.
— Она не твоя, а Ибрагима… ты упустил власть из своих рук. Наверное, тебе от это крайне обидно, — тут же сказал я.
Халиль скривился. При этом даже за саблю не схватился, хотя я видел… чувствовал, как эти слова резанули по самолюбию Халиля. А ещё я услышал, как Ибрагим хмыкнул.
— «Боже, — подумал я, — они как дети… Или же просто стараются притворяться ими. Хотя вряд ли… они просто искренне ненавидят друг друга».
Ибрагим и Халиль переглянулись и тронули коней, возвращаясь в свой лагерь.
— «Неплохо прошёл обмен любезностями!» — подумал я. К слову, я был доволен их ходом, потому как собственными глазами убедился, что братья ненавидят друг друга.
Я развернул Барса, и ко мне тут же подъехал Холмский.
— Я никогда не думал, что ты можешь так стравливать собак меж собой. Они же чуть не разорвали друг другу глотки, — сказал он.
Я повернулся к нему.
— Я думал, тебе не нравится, как я веду переговоры?
— В какой-то момент да, я хотел вмешаться, но потом понял, чего ты добиваешься.
Я тяжело вздохнул.
— А было бы забавно, если бы они и впрямь поубивали друг друга. — И тут же добавил. — Более позорный конец придумать просто невозможно.
— Согласен, — сказал Холмский. — Но надо отдать им должное. Они смогли забыть про
