и вдруг на вышках вспыхивают прожекторы. Это дико, они никогда не работают днем, на рассвете их всегда выключают.
— Чувствуете? — спрашивает Аглая. — Аномалия отступила. Мы больше не в Хтони.
Словно отвечая ей, наши браслеты дружно пищат и мигают — загружается программное обеспечение, устанавливается подключение. Короткая эпоха кровавой вольницы подошла к концу, мы снова становимся частью системы.
— Надо сдать оружие, — дисциплинированно вспоминает Карлос.
Гундрук сжимает рукоять карда — только сейчас вижу, что его лапа и этот меч образуют единое целое.
Мы идем к своим корпусам.
— Надеюсь, водоснабжение уже заработало, — мечтательно говорит Аглая. — В душ хочу — помираю.
— А как думаете, обед сегодня будет? — Степка аж подпрыгивает от любопытства. — А то время-то к ужину! Может, если обед не успеют сварить, то хоть ужин пораньше дадут? И с двойными порциями? Ух, я бы щас макарошек навернул!
И пожурить бы товарищей за такие прозаические устремления, но, честно говоря, мои собственные мечты не более возвышены — добраться бы до койки в казарме. Или… нарастает странное ощущение, что несмотря на предельную степени измотанности, заснуть я сейчас не смогу. Не потому, что я такой нервный и впечатлительный. Просто… что-то еще не закончено.
Проходим мимо административного корпуса. Электрический свет в окнах среди бела дня выглядит неуместно — должно быть, не погасили с вечера. И ярче всего освещены два окна на первом этаже слева.
Окна кабинета Олимпиады Евграфовны.
Ведь все это нашествие монстров было только случайным побочным эффектом. Инцидент произошел, чтобы йар-хасут могли явиться сюда и забрать то, что эта женщина отдала им по своему Договору.
Погибли девять сотрудников колонии.
Ремень автомата приятно оттягивает плечо.
— Ребят, вы пока идите в «Буки», — говорю. — Врача для Тихона найдите. Ну и вообще. А у меня еще осталось одно дело.
Глава 16
Инцидент исчерпан
Пост охранника на входе в административный корпус пуст, на столе валяется наполовину решенный кроссворд. Я иду по коридору — кажется, половина жизни у меня проходит в этих казенных коридорах — и думаю почему-то не об Олимпиаде и даже не о себе, а о Немцове. Он же рассказывал, за что его посадили — он преднамеренно и целенаправленно вот так же куда-то шел, чтобы убить очень плохого человека. Немцов, правда, говорит об этом как о неправильном решении.
Да ясный пень, это неправильное решение.
Но иногда единственно возможное.
А то как-то глупо, действительно — я мотаю срок за убийство, а сам так никого и не убил.
Кстати и камера над кабинетом выключена. Помнится, один из охранников жаловался, что система наблюдения всегда очень долго загружается. Кажется, этого парня мы утром нашли на посту с перегрызенной глоткой.
Дверь в кабинет бабушки попечителя не заперта. Как будто только меня и ждут.
— А, вот и ты, Егор, — Олимпиада Евграфовна радушно улыбается. — Заходи, заходи. Извини, тут не прибрано, гости только что отбыли…
Действительно, стол накрыт к чаю, и явно на несколько персон. Кто мог посещать замурованное снаружи помещение в разгар Инцидента? Да ясно, кто, бабуля связи налаживает с новыми деловыми партнерами. Не суть важно.
Вроде я и помню, что случилось с Олимпиадой, а все равно трудно отвести от нее взгляд. Она успела переодеться из старушечьего платья в такое… вроде и строгое, а не очень. Мертвые косметические глаза — мода, доступная только Срединным! — очень подвижны, так и стреляют во все стороны. Какая же она теперь молодая, привлекательная… и омерзительная.
— Ты что творишь, сука старая? — как-то мне не до расшаркиваний. — Знаешь, что погибли разумные?
Олимпиада приподнимает точеную бровь:
— Неужто погиб кто-нибудь из магов?
— Нет, цивильные. Но…
— А, простецы. Что поделать, судьба их такая, лес рубят — щепки летят. Не бери в голову, Егорушка. Главное — чтоб сильные возвысились. Надеюсь, у нас свершилось хотя бы несколько инициаций. Впрочем, не в том цель…
— Да какая, нахрен, цель? — вспоминаю, как Коля лежал лицом вниз под густым ковром дрожнецов и даже не пытался пошевелиться. — Твой внук едва не погиб, ты это понимаешь?
— Брось, Николай сильный, я знала, что он сможет за себя постоять. Какой же ты пылкий юноша, Егор… Я ведь тебе уже объясняла, Договор — дело конфиденциальное. Мена, как и счастье, любит тишину.
— Как ты вообще смогла заключить свой Договор в обход моего?
— Так уж и твоего, — Олимпиада усмехается. — Договора твоего рода, Егор. Ты — всего лишь наследник, а дела решаются с Рядником… если, конечно, ты не одолеешь его в поединке на Арене. Но это едва ли, Егорушка, Парфен врос в Изгной крепко, он теперь Низший, а Низшие несокрушимы. Он тебя как комара прихолопнет, если станешь его раздражать. Так что не бери на себя лишнего, живи свою жизнь… у твоих друзей ведь все хорошо? И в дальнейшем будет хорошо, если ты не наделаешь глупостей, охладишь горячую свою головушку…
Я вдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы. Руки сами берут наизготовку автомат и сдвигают рычаг предохранителя.
Нет, ну это же со всех сторон правильное решение. Смерть Олимпиады либо растрогнет ее Договор, либо его унаследует Коля, с ним мы все уладим миром, его самого тошнит от этих интриг. Мерзко, конечно, что она — женщина… Останься она бабулей, я бы, наверное, не сдюжил. Но эти молодость и красота — я же помню, что они оплачены мечтами и сокровенными воспоминаниями пары десятков обманутых подростков. А сверх того, как бы на сдачу — жизнями девяти мужчин и женщин, вся вина которых заключается в том, что они работали в Тарской колонии. И все это будет продолжаться, если я не…
Поднимаю ствол.
— Не бери на себя много, Егорушка, — Олимпиада тонко улыбается. — Ничего-то ты не изменишь, милый мой отважный, но глупый мальчик…
Палец ложится на спуск… Так, стоп. Возьми себя в руки, Строганов. Эта стерва меня провоцирует, причем очень грубо. На самоубийцу она меньше всего похожа, значит…
Формирую эфирный шарик — совсем хилый, такой разве что прическу растрепать может — и направляю прямо в лицо победно улыбающейся красавице. Не долетев до ее мертвых глаз несколько сантиметров, мой символически снаряд вопреки заданному импульсу резко уходит в сторону. То же самое происходило, когда йар-хасут явились в нашу казарму, чтобы забрать то, на что
