– Я сам все изложу, – быстро сказал Хофру, – впрочем, здесь и излагать особенно нечего. Да, я нашел то место, где сокрыты Врата...
Говорящий с громким хрипом втянул воздух и закашлялся. – «Вот еще, как бы не помер!»
– Тебе нехорошо, Говорящий? – пришлось вскочить на ноги и заботливо поддержать жреца под локоть, – ты садись, если тебе плохо, то я могу позвать кого-нибудь...
– Рассказывай дальше, Хофру, – желтые пальцы-деревяшки впились в рукав.
– Это была ледяная пирамида, – он снова уселся, теперь уже напротив Говорящего.
Длинное желтое лицо последнего застыло, словно изваянное из песчаника.
– Продолжай, Хофру.
– Но до Врат мы так и не добрались! – он развел руками, – пирамида, она... Я даже не знаю, как это объяснить. Там слишком много Силы, древней силы. И пирамида оказалась живой. Семь стражей погибло...
Хофру замолчал, переводя дыхание. Наверное, говорить о том, что он сам их туда отправил и пообещал золотишка, не стоило.
– Я тоже был в пирамиде, – негромко продолжил он, – она живая, эта пирамида. В самом деле живая! И, похоже, она поглощает каждого, кто посмеет в нее войти.
Говорящий молчал. Он откинулся на высокую спинку стула и пристально взирал на Хофру – словно сама Селкирет глядела сквозь злые щелки-глаза. Затем, пожевав тонкими губами, Говорящий спокойно поинтересовался:
– А что дала медитация?
– Врата действительно там. Я... видел их. Потом меня оттуда выбросило. Но они точно там! – Хофру тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания.
– Великолепно.
Говорящий потер сухие ладони, снова подозрительно уставился на Хофру.
– Что ты видел, брат? Надписи, рисунки? Что-нибудь там было?
– Было.
– Вот и замечательно! – Говорящий рассмеялся, а Хофру вторично усомнился в здравости его рассудка, – Вот и замечательно! Если есть Врата, то мы обязательно найдем к ним дорогу. Ключ ведь тоже здесь... И нам не хватает какой-нибудь мелочи, чтобы попасть внутрь Пирамиды...
Внезапно Говорящий умолк, затем хлопнул ладонью по столешнице.
– Ты хорошо потрудился, брат Хофру! Сегодня же ты удостоишься великой чести, клянусь Селкирет... Я представлю тебя Царице. Ведь тот, кто нашел Врата, достоин узрить отражение Селкирет в нашем плане бытия.
Наверное, нужно было благодарить. Но у Хофру слова застряли в горле. Идти во Дворец? Но зачем? Поглядеть на зудящих, словно мухи, нобелей? Или – еще того хуже – толкаться среди огромных стражей?
– Мне бы хотелось побыть в храме, – смущенно пробормотал он, рисуя пальцем на пыльной столешнице, – я должен вознести благодарственные молитвы…
– Хофру-у-у, – насмешливо протянул Говорящий, – Териклес не отказывают, мне ли объяснять это? Не далее, как сегодняшней ночью она пожелала лицезреть того, кто собственными глазами мог увидеть Врата.
Будь Хофру простым послушником, он бы удивился – хотя бы тому, что Говорящий посещает божественную Териклес в ночное время. Но став жрецом, он узнал многое: например, то, что Говорящий-с-Царицей, и вовсе не должен отходить далеко от трона. На то он и нужен был, этот верховный жрец, Говорящий-с-Царицей – чтобы оберегать Териклес, чтобы принимать от нее саму жизнь – которая текла сквозь Говорящего к прочим жрецам… Смех, да и только: Териклес предпочитала давать жизнь глуповатым нобелям, а хранители таинств были вынуждены вымаливать ее, словно попрошайки...
Жрец Хофру знал многое. Впрочем, как и то, что мир несправедлив – а потому он покорно кивнул.
– Я буду во Дворце, Говорящий.
– Вот и славно, брат Хофру.
* * *
Дворец напоминал пожелтевшее кружево на фоне ярко-синего неба. Он возвышался над городом, бросая на кубические дома серкт резные тени. Он был сердцем города точно так же, как Царица – сердцем народа вечных странников, и потому был прекрасным ровно настолько, насколько хватило фантазии архитекторов и сил рабов.
Хофру задержался ненадолго, рассматривая ажурное плетение баллюстрад, крытых галерей, дремлющих и окутанных полуденным зноем – хотелось ощущать радостное волнение от предстоящей встречи с царицей вечных странников. В конце концов, мало кто удостаивается быть представленным лично! Нобели, конечно, то и дело снуют под носом божественной Териклес, но ведь то нобели, а жрецы и вовсе не бывают в верхней части Дворца – за исключением Говорящего и тех немногих счастливчиков, коих отрядили на поддержку стражей. Но на душе было тускло и серо, словно предстоящая встреча не значила ровным счетом ничего.
«Да ведь так оно и есть», – Хофру поправил капюшон нового одеяния, – «для тебя, хранитель таинств, все останется так, как было, а сама Царица забудет о тебе на следующий же день. Ведь ей ничего, кроме самих Врат не нужно...»
Жрец решительно двинулся к парадному входу, где стояла навытяжку четверка стражей.
Звяк! – алебарды угрожающе скрестились прямо перед носом Хофру, но жрец был готов к подобному повороту событий, спокойно откинул капюшон и пристально оглядел стражей. Один за другим мускулистые здоровяки опускали глаза, и это было приятно – ни один страж не в состоянии вынести взгляда хранителя таинств.
– Мне назначена аудиенция, – прошипел Хофру, – надеюсь, вы не будете меня вынуждать жаловаться Говорящему-с-Царицей?
– Твое имя Хофру Нечирет?
Он даже удивился – тому, что в крошечных мозгах стражей могла появиться хоть какая-то мысль.
– Да, это так.
Алебарды разошлись, и через несколько минут Хофру размашисто шагал по светлому и просторному холлу с замершими по периметру стражами. Мозаичный пол радостно играл на солнце золотыми искрами, и Хофру сердито подумал – как неразумно использовать столь дорогую слюду для отделки пола. Слюду, которую серкт вынуждены добывать почти у края этого мира, у подножия горного хребта на западе...
В холле начиналась широкая лестница, ведущая на следующий этаж Дворца. Поднимаясь, Хофру нос к носу столкнулся с парочкой молодых нобелей в белоснежных мантиях; те окинули его презрительно-боязливыми взглядами, и поспешили дальше. Хофру спиной ощущал их страх, и, положа руку на сердце, было чего опасаться этим юнцам: распространяемые вокруг жрецов слухи о страшных ритуалах, о приносимых жертвах и изготовлении новых тварей были слухами лишь отчасти.
Поднявшись по лестнице, Хофру вновь очутился в приветливом холле с высокими стрельчатыми окнами, где его и поджидал Говорящий.
– Брат Хофру.
– Да, Говорящий, – он чуть заметно поклонился, – надеюсь, я прибыл без опоздания?
– Ты точен, как всегда, – Говорящий растянул тонкие губы в подобии улыбки и жестом пригласил следовать за собой.
В полном молчании они добрались до огромных, в три роста серкт, двустворчатых дверей. Часовые наверняка хорошо знали Говорящего, потому как бросились отворять, непрерывно и подобострастно кланяясь.
– Пойдем же, брат Хофру, – кажется, в скрипучем голосе жреца прозвучала насмешка.
И Хофру шагнул в тронный зал, уже видя Царицу.
...Она сидела неподвижно, напряженно выпрямившись – золоченая статуэтка на деревянном троне, в тени бледно-лиловых драпировок, которыми были щедро украшены стены. Обнаженные руки, увитые золотыми спиралями, покоились на подлокотниках. Изящные ноги, обутые в открытые сандалии, опирались на парчовый пуфик. Простое белое платье было схвачено на плечах пряжками в форме скорпионов.
Хофру осторожно вскинул глаза на лицо правительницы серкт – память не обманула. Оно оказалось прекрасным и неподвижным, самых совершенных очертаний, какие только можно вообразить. Волосы – цвета меди – были уложены косами надо лбом, и эту естественную корону венчала черная диадема, выточенная из цельного куска обсидиана и формой напоминающая соединенные воедино скорпионьи жала. Бесконечная чернота диадемы плескалась и в глазах Царицы, огромных и широко распахнутых, внешними уголками приподнятых к вискам и тщательно подведенных блестящей изумрудной краской. А губы – бледно-золотые – были решительно сомкнуты, отрицая даже саму мысль о проявлении какой-нибудь случайной слабости.
