эта свобода меня расстраивала больше всего. Не такой ценой я хотела освободиться от этой оболочки и от этого мира.
Мне не стоило объяснять, что послужило моей повторной смертью. Я и сама поняла, что с гибелью барона, душа перестала быть привязанной к порождению Эрона. Магия некроманта ушла вместе с душой и теперь меня ничего не держало. Свобода, и новая жизнь за той самой серой, куда мне не довелось попасть будучи бестелесным огоньком в кромешной пустоте.
— Вера… Верочка… — нежное обращение и размытый силуэт вампира укололи душу сожалением, но я уже спешила туда, где меня ждет новая счастливая жизнь, каким бы существом я не стала.
Шум вечерних улочек, где народ прогуливается в свободные от работы часы, громкий сигнал спешащего автомобиля, что отражается эхом их подворотни, карканье голодных воронов, наго выпрашивающих крошки хлеба у проходящих через парковую зону людей. Такие знакомы и привычные звуки, но смутное чувство отстраненности и некой грубо снятой видеозаписи для моего личного пользования, не давали покоя душе.
Душа!
Я умерла!
Вот в чем проблема. Мне не могут чудиться звуки, запахи и видения из прошлого.
— Не совсем так. — рядом со мной появился маленький мальчик лет десяти. — Ты действительно сейчас вернулась, но это не на долго. — видимо моя сущность была немного более материальной, чем простой огонек души и на таком проявившемся лице четко отразилось непонимание.
— Я ожила? Как такое возможно? И кто ты? — первые пришедшие в голову вопросы тут же сорвались в полет.
Пока неизвестный мальчишка раздумывал над ответами, решила немного вникнуть в суть своего существования.
Вытянула вперед руки и посмотрела на тонкие пальцы вполне себе нормальные и естественного оттенка. Ни единого подозрительного пятна, все как и прежде. Как в те дни, когда я была живой. Или я до сих пор жива?
Может безумство в памяти, это лишь сон или вообще воображение под жаркой погодой разыгралось?
Конечно, такие предположения могут быть вполне возможными, но незнакомое место и стоящий поодаль парень с интересом и ожиданием рассматривающий меня, что-то мало подтверждали мои мысли.
— Меня зовут Максим Шигулин. — звонкая фамилия в нашем небольшом городе сразу заставила меня ощутить приступ неприятия. Сам мальчик был вполне себе миролюбивым, пусть прежде мне и не доводилось с ним быть знакомой, но вот его родители, люди знаменитые в особых кругах, оставили о себе не слишком хорошее мнение среди простого народа.
— Что же могло произойти у тебя, что ты подходишь к незнакомой девушке на улице и начинаешь странный разговор? — не удержалась от колкой нотки. Хотя старательно держала чувства в себе, не желая обидеть мальчонку.
— Я хотел попросить у тебя прощения. — легко отозвался на мой мелькнувший сарказм парень.
Для своего возраста он был куда сообразительней и добрее, чем многие взрослые. Хотя, скорее всего его душа просто не успела прогнить лживыми масками и безразличием к окружающим.
— За что же ты просишь у меня прощения? — удивилась такому ответу.
— По моей вине ты умерла. И еще несколько невинных людей. — уже тише добавил ребенок, а у меня дар речи пропал.
Все же моя смерть не была выдумкой под палящим солнцем или безумным сном сковавшим сознание в ночное время.
Все жестокие и грязные моменты вновь нахлынули волной воспоминаний, утягивая меня на самое дно клоаки.
— В чем твоя вина? — севшим голосом задалась вопросом совсем не укладывающимся в голове.
— Ты знаешь кто моя мать. — Максим не спрашивал, он подтверждал мою осведомленность. — Заниматься ребенком в таких условиях труда ей было некогда. Разные способы были испытаны, чтобы привлечь ее внимание, но все оказывалось впустую. Несколько часов или дней и прежнее расписание ее занятости возвращалось на круги воя. — парень рассуждал как взрослый, но я не удивлялась. Мне было тяжело воспринимать, что этому ребенку оказалось мало места в сердце родительницы. — А последняя попытка хоть как-то обратить на себя внимание, увы оказалась плачевной.
— Ты сейчас о чем? — никак не могла взять в толк, о какой плачевной попытке говорит мальчик.
— Это не имеет значения. Просто мне было суждено умереть, а мать пошла на крайние меры, угрозами желая вернуть мне нормальную жизнь.
Я совсем запуталась в неразборчивом рассказе парня.
Окружающее пространство давно слилось в одну размытую кляксу и просто дало нам возможность пообщаться с молодым человеком, чтобы разъяснить кипящие вопросы.
Все мое внимание было полностью под властью маленького мальчика.
— Артем Борисович легко согласился взяться за операцию без документов и лишних свидетелей. В его руках были остатки моего существования, но он не бог и я все же умер. — последние слова поразили меня на столько, что все прежние знания начали переворачиваться в моей голове.
— То есть Артем сделал подпольную операцию? — мальчик согласно кивнул.
— У него не было выбора, да и доброта его души не позволила просто отказаться и бросить меня умирать, не попробовав вернуть мне утекающую жизнь. Но, как я сказал. Артем Борисович не бог. Вот только соглашаясь на операцию. Он не подозревал чем может обойтись ему моя гибель на операционном столе. — уныло продолжил Максим посмотрев на меня печальными глазами.
— Моя смерть стала платой за его оплошность — догадалась я. Парень опять кивнул.
— А вчера моя глупость стала звеном к еще двум гибелям. — завершил свой рассказ ребенок.
— Он умер. — скорее утверждала я, понимая что послужило гибелью замечательного хирурга. — Но кто второй? — На последний вопрос мальчик скуксился еще сильнее и вокруг нас начал крутится вихрь смазанных картинок.
Мягкий свет окутал наши фигуры, и следом за хороводом появилась картинка с более четкими лицами.
Та самая Евгения, что недовольно скалилась на мое счастье, сидела за накрытым романтическим столом перед Артемом и мило улыбалась.
Увидев такую умилительную картину и своего бывшего жениха в компании «подруги», поразилась, как легко сердечко воспринимает такое явление. Никакой ярости или ревности. Никаких злобных мыслей или недовольства. Только невесомое состояние и ожидание продолжения.
Смертельная часть не заставила себя ждать. Неприятные моменты, словно кто-то свыше перелистывал, но мне хватило и части увиденного чтобы сложить оставшиеся детали головоломки.
Хотя все же был еще вопрос, но по лицу парнишки я поняла, ответ останется на его совести.
— Я все поняла и не держу на тебя зла. — ни лукавила и легко согласилась простить мальчику его детское рвение добиться родительской любви. Мое время уже утекло и исчерпало себя, а парень должен получить заветное прощение, он его заслужил долгими мучительными днями, терзаясь за смерти на хрупкой детской душе.
— Спасибо… — короткая детская благодарность погрузила
